# Челобитная царю Алексею Михайловичу (V)

Аноним Аввакум

Пустозерская проза. Протопоп Аввакум. Инок Епифаний. Поп Лазарь. Дьякон Федор

М., "Московский рабочий", 1989


## ЧЕЛОБИТНАЯ ЦАРЮ АЛЕКСЕЮ МИХАЙЛОВИЧУ (V)


Царь государь и великий князь Алексей Михайлович, мнагажды писахом тебе прежде и молихом тя, да примиришися Богу и умилишися в разделении твоем от церковнаго тела. И ныне последнее тебе плачевное моление приношу,-- ис темницы, яко из гроба, тебе глаголю: помилуй единородную душу свою и вниди паки в первое свое благочестие, в нем же ты порожден еси с преже бывшими тебе благочестивыми цари, родители твоими и прародители; и с нами, богомольцы своими, во единой святой купели ты освящен еси; единыя же Сионския Церкви святых сосец ея нелестным млеком воспитен еси с нами, сиречь единой православной вере и здравым догматом с нами от юности научен еси.

Почто по духу братию свою тако оскорбляеши? Единаго бо мы себе Отца имамы вси, иже есть на небесех, по святому Христову Евангелию. И не покручинься, царю, что тако глаголю ти: ей, истинна тако. Господин убо есть над всеми царь, раб же со всеми есть Божий. Тогда-ж наипаче наречется господин, егда сам себе владеет и безместным страстем не работает, но споборника имея благочестива помысла, непобедимаго самодержца безсловесных страстей, иже всех матеря похоти всеоружием целомудрия низлагает. Честь царева суд любит, по пророку1. Что есть ересь наша или кий раскол внесохом мы во Церковь, яко-ж блядословят о нас никонияны, нарицают раскольниками и еретиками в лукавом и богомерском Жезле, а инде и предотечами антихристовыми. Не постави им Господь греха сего, не ведят бо, беднии, что творят. Ты, самодержче, суд подымеши о сих всех, иже таково им дерзновение подавый на ны. Не вемы в себе ни следу ересей коих -- пощади нас Сын Божий от такова нечестия и впредь -- ниж раскольства: Бог сведетель и Пречистая Богородица и вси святии! Аще мы раскольники и еретики, то и вси святии отцы наши и прежний цари благочестивии и святейшия патриархи такови суть. О, небо и земле, слыши глаголы сия потопныя и языки велеречивыя! Воистинну, царь государь, глаголем ти: смело дерзаете, но не на пользу себе. Кто бы смел рещи таковыя хульныя глаголы на святых, аще бы не твоя держава попустила тому быти? Вонми, государь, с коею правдою хощеши стать на Страшном суде Христове пред тьмы ангельскими и пред всеми племены язык верных и зло верных. Аще во православии нашем, отеческих святых книгах и в догматех их, хотя едина ересь и хула на Христа Бога и Церковь Его обрящется, ей, ради мы за них прощаться пред всеми православными, паче же за то, аще мы что от себя внесохом, соблазны или раскол, во Церковь. Но несть, несть! Вся церковная права суть разумевающим истинну и здрава обретающим разум по Христе Исусе, а не по стихиям сего мира, за ню же мы страждем и умираем и крови своя проливаем. Испытай, царю християнский, писание и виждь, я ко в последняя времена исправления веры и обретения истинны нигде же несть и не будет; но везде писано есть, что в последняя времена отступят веры, а не исправят ю, и исказить писания и превратят, и внесут ереси погибельный и многих прельстят. Сице везде суть -- в писаниях святых узриши. И не днвися -- тако истинна. Христос сам рече: егда приидет Сын Человеческий, обрящет ли веру свою на земли?2 На се богословцы глаголют: не обрящет, кроме малых избранных, забегших в горы, а во градех и селех не обрящется ни единаго православна епископа и попа. Тако будет, царю, по словеси Христову, и помяни дни Ноевы: много ли осталось благочестивых пред потопом? Веси, только осмь душ. И в скончании века тако будет: мало Христово стадо, много ж сатанино и антихриство воинство будет. И ты не хвалися. Палея еси велико, а не востал, искривлением Никона когоотметника и еретика, а не исправлением; умер еси по души ево учением, а не воскрес. И не прогневися, что богоотметником ево называю. Аще правдою спросиши, и мы скажем ти о том ясно с очей на очи и усты ко устом возвестим ти велегласно; аще ли же ни, то пустим до Христова суда: там будет и тебе тошно, да тогда не пособишь себе ни мало. Здесь ты нам правед-наго суда со отступниками не дал, и ты тамо отвещати будеши сам всем нам; а льстящий и ласкающий тебе, им же судом судиша нас, також и сами от Христа и святых Его осудятся, и в ню же меру мериша нам, возмерится им от Сына Божия. Несть бо уже нам к ним ни едино слово. Все в тебе, царю, дело затворися и о тебе едином стоит. Жаль нам твоея царския души и всего дому твоего, зело болезнуем о тебе; да пособить не можем, понеж сам ты пользы ко спасению своему не хощешь.

А о греческих властех и вере их нынешной сам ты посылал прежде испытовати у них догматов Арьсения Суханова, и ведаешь, что у них иссяче благочестие3, по пророчеству святых царя Констянтина и Силивестра папы, и ангела Божия, явльшагося тогда Филофею, Цареградскому патриарху, и сказавшу о том же. Ведаешь ли, писано се во Истории о белом клабуце4, и, ведая, почто истинну в неправде содержиши? Сего ради открывается гнев Божий на нас, и бысть многажды ты наказан от Бога и все царство твое, да не позналися есте.

А еже нас не велишь умерших у церкви погребать, и исповеди и святых тайн лишать в животе сущих еще коих, да Христос нас не лишит благодати своея: Той есть присно с нами и будет, надеем бо ся нань крепко и никто-ж человек смертной и тленной отлучити нас от Него возможет -- с Ним бо стражем и умираем. А по смерти нашей грешная телеса наша добро так, царю, ты придумал со властьми своими, что псом пометати или птицам на растерзание отдати. Вемы бо, да и ты слышишь по вся дни во церкви, яко святым мучеником ни единому че-стнаго погребения не бысть от убивающих их или в темницах уморяющих, но метаху их в безчестныя места и в воду иных, и в ровы, и в кал, овых же и сожигали мощи, да Христос их нигде не забыл; також и нас негли не забудет Надежда наша и купно с первыми соберет кости наша в последний день и оживотворит мертвенная телеса наша Духом Святым. Несть мы лутши древних мученик и исповедник -- добро так нам валятися на земли. Земли же есть и добровольне себя святии отцы погребати себя не повелеша великаго ради смирения, да большую мзду восприимут от Христа Бога. И елико ты нас оскор-бляеши больши и мучишь, и томишь, толико мы тебя любим царя больши, и Бога молим до смерти твоей и своей о тебе, и всех кленущих нас спаси Господи и обрати ко истинне своей. Аще-ж не обратитеся, то вси погибнете вечно, а не временно.

Прости, Михайлович свет, либо потом умру, да же бы тебе ведомо было, да никак не лгу, ниж притворялся, говорю: в темнице мне, яко во гробу, сидящу, что надобна? Разве смерть? Ей, тако.

Некогда мне молящюся о тебе з горкими слезами от вечера и до полунощи и зело стужающу Божеству, да же бы тебе исцелитися душею своею и живу быти пред Ним, и от труда своего аз многогрешный падох на лпцы своем, плакахся и рыдая горко, и от туги великий забыхся, лежа на земли, и видех тя предсобою (зачеркнуто: стояща), или ангела твоего умиленна стояща, подпершися под лице правою рукою. Аз же возрадовахся, начах тя лобызати и обымати со умиленными глаголы. И увидех на брюхе твоем язву зело велику, исполнена гноя многа, и убоях, вострепетах душею, положих тя взнак на войлок свой, на нем же молитвы и поклоны творю, и начах язву на брюхе твоем, слезами моими покропляя, руками сводити, и бысть брюхо твое цело и здорово, яко николи же боле. Душа-ж моя возрадовалася о Господе и о здравии твоем зело.

И паки поворотив тя вверх спиною твоею, видех спину твою згнившу паче брюха, и язва больши первыя явихся. Мне-ж, тако же плакавшуся, руками сводящу язву твою спинную, и мало мало посошлася, и не вся исцеле.

И очютихся от видения того, не исцелих тя всего здрава до конца. Нет, государь, большо покинуть мне, плакать о тебе, вижу, не исцелеть. Ну, прости-ж, Господа ради, дондеж увидимся с тобою.

Яко-ж присылал ко мне Юрья Лутохина и рекл он Юрье усты твоими мне на Угреше: разсудит де, протопоп, меня с тобою праведный Судия Христос. И я на том же положил: буди тако по воли твоей. Коли тебе, государь, тако годе, ино и мне так любо: ты царствуй многа лета, а я мучуся многа лета, и пойдем вместе в домы своя вечныя, еда Бог изволит. Ну, государь, да хотя меня и собакам приказал выкинуть, да еще благословляю тя благословением последним, а потом прости, уж тово чаю только.

Царь государь Алексей Михайлович, любим бо еси мне, исповемся тебе всем сердцем моим и повем ти вся чюдеса Господня. Ей, не лгу -- буди мне с сею ложью стати на Страшней суде с тобою пред лицем Господним. Того ради хощу тебе сказать яко мнит ми ся, не коснит Господь о кончине моей, и помышляет ми ся, будет скоро отложение телиси моему, яко утомил мя еси зело, еще-ж мне и самому о жизни сей нерадящу. Послушай, державне, побеседаю ти, яко лицем к лицу.

Нынешня 177 году, в Великий пост, на первой неделе, по обычаю моему, хлеба не ядох в понеделник, також и во фторник, и в среду не ядох, еще-ж и в четверг не ядше пребых; в пяток же прежде часов начах келейное правило, псалмы Давыдовы пети, прииде на мя озноба зело люта, и на печи зубы мои розбило з дрожи. Мне же, и лежа на печи, умом моим глаголющу псалмы, понеж от Бога дана Псалтырь и наизусть глаголати мне, прости, царю, за невежество мое, от дрожи тоя нападе на мя мыт5; и толико изнемог, яко отчаявшу ми ся и жизни сея, уже всех дней не ядшу ми дней з десять и болыии. И лежащу ми на одре моем и зазирающу себе, яко в таковыя великия дни правила не имею, но токмо по чоткам молитвы считаю, и Божиим благоволением в нощи вторыя недели, против пятка, разпространился язык мой и бысть велик зело, потом и зубы быша велики, а се и руки быша и ноги велики, потом и весь широк и пространен, под небесем по всей земли разпространился, а потом Бог вместил в меня небо и землю, и всю тварь. Мне же молитвы безпрестанно творящу и лествицу перебирающу в то время, и бысть того времени на полчаса и больши, и потом возставши ми от одра лехко и поклонившуся до земля Господеви, и после сего присещения Господня начах хлеб ясти во славу Богу.

Видишь ли, самодержавие? Ты владеешь на свободе одною Русскою землею, а мне Сын Божий покорил за гемничное сидение и небо, и землю; ты, от здешняго своего царства в вечный свой дом пошедше, только возьмешь гроб и саван, аз же, присуждением вашим, не сподоблюся савана и гроба, но наги кости мои псами и птицами небесными растерзаны будут и по земле влачимы; так добро и любезно мне на земле лежати и светом одеянну и небом прикрыту быти; небо мое, земля моя, свет мой и вся тварь -- Бог мне дал, яко-ж выше того рекох. Да не первому мне показанно сице; чти, державный, книгу Палею6: егда ангел великий Альтез древле восхитил Авраама выспрь, сиречь на высоту к небу, и показа ему от века сотворенная вся, Богу тако извольшу, а ныне, чаешь, изнемог Бог? Несть, несть, той же Бог всегда и ныне, и присно, и во веки веком. Аминь.

Хвалити ми ся не подобает, токмо о немощах моих, да вселится в мя сила Христова -- не только тово Божия присещения. Егда мне темныя твоя власти волосы и бороду остригли и, проклявше, за твоим караулом на Уг-реше в темнице держали,-- о, горе мне, не хочется говорить, да нужда влечет,-- тогда нападе на мя печаль и зело отяготихся от кручины и размышлях в себе, что се бысть, яко древле и еретиков так не ругали, яко же меня ныне: волосы и бороду остригли, и прокляли, и в темнице затворили никонняня, пущи отца своего Никона надо мною бедным сотворили. И о том стужах Божеству, да явит ми, не туне ли мое бедное страдание. И в полунощи во всенощное чтущу ми наизусть святое Евангелие утреннее, над ледником на соломке стоя, в одной рубашке и без пояса, в день Вознесения Господня, бысть в дусе весь, и ста близ меня по правую руку ангел мой хранитель, улыскаяся и приклонялся ко мне, и мил ся мне дея; мне же чтущу святое Евангелие не скоро и ко ангелу радость имущу, а се потом изо облака Госпожа Богородица яви ми ся, потом и Христос с силами многими, и рече ми: "Не бойся, Аз есмь с тобою". Мне же ктому прочетше х концу святое Евангелие и рекшу: "Слава Тебе, Господи",-- и падшу на земли, лежащу на мног час, и, егда отъиде слава Господня, востах и начах утреннюю кончати. Бысть же ми радость неизреченна, еяже невозможно исповедати ныне. За любовь тебе Господню, Михайлович, сказано сие, понеже хощу умереть. Молю тя именем Господним, не поведай врагом моим, никониянам, тайны сея, да не поругают Христа Исуса Сына Божия и Бога: глупы веть оне дураки, блюют и на самого Бога нечестивые глаголы; горе им бедным будет.

По сем, государь, мир ти и паки благословение, аще снабдиши, о немже молю твою царскую душу; аще ли же ни, буди воля твоя, яко-ж хощеши. Не хотелося боло мне в тебе некрепкодушия тововеть то всячески всяко будем вместе; не ныне, ино тамо увидимся, Бог изволит.


## КОММЕНТАРИЙ


Судя по упоминаниям в сочинениях А. и в других источниках, он отправил царю Алексею Михайловичу общим числом десять посланий. До нашего времени их сохранилось шесть (Изд. 1979 г., с. 311). Приводим так называемую Пятую, на самом деле последнюю челобитную. Предыдущая, так называемая Четвертая челобитная была отправлена царю вскоре по приезде в Пуетозерск, она была мала по объему и носила частный характер: А. благословлял царя, царицу и деток, просил отпустить его сыновей на Мезень, сообщал о смерти попа Никифора и обещал царю выполнить его просьбу -- не забывать о нем. Пятая челобитная написана вскоре после великого поста 1669 г. (7177 г.), о котором в ней говорится. Ова сохранилась в автографе и во множестве списков.

1 Псалом XCVIII, 4.

2 Ев. от Луки, XVIII, 8.

3 В 1649 г. в Москву приехал иерусалимский патриарх Паиснй, который попытался усилить озабоченность царя судьбой восточных православных церквей и среди прочего вел разговоры о расхождениях в обряде между русской и восточными церквами. Для проверки состояния греческого благочестия и изучения греческих книг из Москвы на Восток одмовременно с патриархом в свите его выехал ученый монах Арсений Суханов. Во время путешествия Суханов вел с греками прения о двоеперстии и троеперстии и о соотношении русской и греческой веры вообще. Протоколы своих прений Суханов привез в Москву. Они получили широкое распространение. Доводами Суханова в пользу русского благоверия пользовались и в Пустозерске. Следующий ниже у А. довод -- ссылка на русскую "Повесть о новгородском белом клобуке" -- использовался уже Сухановым (см.: Зеньковский, с. 170--178)..

4 "Повесть о новгородском белом клобуке" (XVI в.) рассказывала о происхождении белого клобука -- головного убора новгородских архиепископов: клобук был сделан по этой легенде -- повелением императора Константина Великого для папы Сильвестра, затем, после погружения Рима в ереси, он был передан в Константинополь, но ангел явился патриарху Филофею и велел передать клобук в Новгород. Повесть утверждала право России считать себя единственной хранительницей истинного благоверия. Она была осуждена собором 1666--1667 гг.

5 Мыт -- понос.

6 А. пересказывает апокриф -- Откровение Авраама -- из Палеи -- древнерусской книги, содержавшей комментированные и дополненные части Ветхого завета. Видение Авраама -- весьма далеко от видения А. Авраам только видит мир, А. его в себя вмещает. Параллель необходима А., чтобы утвердить подлинность видения, так как, по мнению его, истинные видения опознаются по их связи с традицией: "Держатися подобает писанных" (РИБ, стлб. 877).