Аверченко Аркадий Тимофеевич
Недержание слова

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   
   Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 13 т.
   Т. 10. В дни Содома и Гоморры
   М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2017.
   

НЕДЕРЖАНИЕ СЛОВА

   Кто сейчас самый мужественный человек?
   Вот:
   -- Чхеидзе.
   Это он, и никто другой, -- это он первый сказал замечательное по силе, правде и убедительности предисловие к своей речи...
   Именно: когда состоялось первое собрание Правительства по вопросу об организации коалиции и председатель предложил ему высказаться, то этот самый Чхеидзе встал и заявил:
   -- Меня уже тошнит от этих бесконечных речей и разговоров, и я беру слово только в силу крайней необходимости. А иначе не могу ни говорить, ни слушать, -- тошнит!
   Это был редкий случай, редкая форма морской болезни на суше, когда под ногами не зыбкая палуба корабля, а паркетный пол Зимнего дворца, -- и все-таки тошнило человека.
   Лучшие врачи России (к ним я, конечно, причисляю и себя) определяют эту удивительную болезнь так:
   -- Как морская "морская болезнь" моментально возникает и прекращается в зависимости от возникновения и прекращения качки на море, так и сухопутная "морская болезнь" возникает и прекращается в зависимости от начала и конца разного рода речей, словопрений, голосований и резолюций.
   До сих пор никто не мог, кроме Чхеидзе, поставить диагноз этой болезни:
   -- Тошнит меня и тошнит. А почему тошнит -- черт его знает! Съел чего-нибудь нехорошего.
   И только Чхеидзе первый догадался:
   -- Батюшки! Да ведь это меня от речей тошнит!
   Вас ли одного, милый Николай Степаныч! Всю Россию вот уже который месяц тошнит.
   И уж если вы -- старый сухопутный волк революции -- не выдержали, то каково же нам, простым рабочим людям?
   Тошнит...
   Не знаю -- может быть, я очень изнервничался, -- но при виде человека, поднимающегося со своего места и поднимающего руку со словами: "Товарищи, прошу слова" -- меня так и подмывает крикнуть:
   -- Слова он просит? Дайте ему лучше по шее.
   Всякий паршивец, всякая мразь, всякий пошляк и дурак сейчас просит слова, а собрание вместо того, чтобы ясно и четко ответить: "пошли вон, дураки!" -- начинает орать восторженно и пылко:
   -- Говорите, товарищ! Дайте слово товарищу.
   Выходит этакое сокровище на трибуну и начинает вязко и клейко, спотыкаясь, как полуиздыхающий мул, на каждом шагу, тянуть многоверстную кишку, на протяжении которой, как серые телеграфные столбы на скучной проезжей дороге, мелькают все одни и те же десять тошнотворных, набивших оскомину слов:
   -- Организация, резолюция, самоопределение, классовые задачи, демократический пролетариат, пролетарская демократия, живые силы страны, капиталистическая буржуазия...
   Смотришь на него и думаешь:
   -- Лучше бы ты, паршивец, за это время, что мычишь тут, лучше бы ты взял веник да подмел бы свою улицу или притачал бы каблук к сапогу.
   Вот уж это будут такие ценности, которых никто в мире не отнимет!
   А "диктатура пролетариата" и "классовая борьба" это такая вещь, что появись завтра околоточный да схвати тебя за шиворот, так ведь ты первый же расхнычешься:
   -- Отпустите, дяденька, не буду.
   Не дай бог, если вернется самодержавие, но если оно вернется, то знаете, какой акт раньше всего будет обнародован?
   "Вследствие возобновления настойчивых и усиленных верноподданнических просьб Нахамкеса о перемене ему фамилии на "Стеклов", означенная фамилия ему Высочайше даруется"...
   Вот те и диктатура пролетариата.

* * *

   Однако я замечаю, что эпидемия чхеидзевской морской болезни все ширится и растет, проникает в самую глубь, и недалеко то время, когда мы услышим такой разговор:
   -- Какое безобразие на этом тротуаре! Пьяных здесь вытряхивали, что ли?
   -- Никак нет, ваша милость. Митинг тут был, оратель говорил... Ну, публика и того... Не выдержала. Стошнило.
   Собрание в эти недалекие времена будет протекать так:
   Председатель: -- Объявляю собрание открытым. Слово по записи предоставляется товарищу Смердякову.
   Смердяков: -- Товарищи! Классовое самосознание пролетариата в борьбе за демократия...
   Собрание (все, все, все): -- Вон его! Пошел вон с трибуны! Он разговаривает!
   Смердяков: -- От имени передовых отрядов революционной демократии и в соответствии с кинтальскими тезисами...
   Один из членов собрания (приподнимается с места и молча стреляет в оратора).
   Смердяков: -- Одним словом, я кончил! (Вихрем уносится с трибуны.)
   Председатель: -- Слово предоставляется Сидорову.
   Голос с мест: -- Помолчали бы вы лучше! Тошно слушать вас. Неужели нельзя короче?!
   Председатель: -- (Сконфуженно) Мож. Сло. предста. Си до.
   Сидоров: -- В горо. го. Нуж. подве. хл.
   Некто (к соседу): -- Я его не понимаю. Что он говорит?
   Сосед: -- Не будьте идио. Он ясно гово, что в городе голод и нужно экстренно подвести хлеб.
   Некто: -- Да ведь слово "экстренно" он не гово.
   Сосед: -- И так поня... Если бы не экстре... он бы и вообще не гово... Отста.
   Некто: -- Что это значит: отста?
   Сосед: -- Отстаньте, или я хлопну вас чернильницей по башке. Тошно от разгово!..
   Председатель: -- Поступило предложе... о посы... делега... на Стокго конфер от имени револю демокра. Прошу выска.
   Одни из членов совещания (встает): -- Прошу сло...
   Председатель: -- Сло предоста това Григорь.
   Григорьев (встает на трибуну, качает отрицательно головой, потом сходит.)
   Все (хладнокровно, с мест): -- Бурнаплод.
   Новичок: -- Что это они все говорят: бурнаплод. Что это за слово?
   Сосед: -- Отвя