Арсеньев Александр Васильевич
Петербург-младенец

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Рассказ про старину петербургскую).

   

ПЕТЕРБУРГЪ-МЛАДЕНЕЦЪ.

(Разсказъ про старину петербургскую).

I.
Что было на мѣстѣ Петербурга и основаніе его.

0x01 graphic

На берегу пустынныхъ волнъ
Стоялъ Онъ, думъ великихъ полнъ,
И вдаль глядѣлъ... предъ нимъ широко
Рѣка неслася...
Пушкинъ.

   Прекрасенъ и обширенъ нынѣшній Петербургъ, заселенный многими тысячами народа, съ прямыми и широкими улицами, съ огромными и красивыми домами, храмами -- чудесами искусства, богатыми музеями и академіями. Широкая "красавица Нева" катитъ свои волны въ гранитныхъ берегахъ изъ бурнаго Ладожскаго озера мимо грозной Петропавловской крѣпости, мимо Академіи Художествъ съ двумя каменными египетскими сфинксами, величественно сидящими на своихъ пьедесталахъ уже не первую тысячу лѣтъ, мимо многихъ красивыхъ дворцовъ и садовъ, глядящихся въ ея голубыя струи, и впадаетъ въ широкое взморье Финскаго залива. Прекрасенъ и обширенъ Петербургъ, и трудно себѣ представить, глядя на него теперь -- чѣмъ онъ былъ полтораста или стосемьдесятъ лѣтъ тому назадъ, когда онъ только что зарождался.
   На мѣстѣ нынѣшняго Петербурга лежало глухое и топкое болото, поросшее кое-гдѣ густымъ сосновымъ лѣсомъ и мелкимъ кустарникомъ. Сырой и холодный воздухъ туманомъ висѣлъ надъ этой почти безлюдной мѣстностью, и часто пронзительные леденящіе вѣтры, налетая со взморья или съ озера, шумѣли въ лѣсахъ, вздымали волны на рѣкѣ и выли надъ болотами, вторя единственнымъ постояннымъ жильцамъ этого печальнаго мѣста -- волкамъ. И Нева, въ этой оправѣ болотистыхъ береговъ и темнаго хвойнаго лѣса, была такая непривѣтливая.
   Кромѣ волковъ, постоянныхъ жителей въ этой мѣстности было очень мало, да и тѣ страдали отъ частыхъ наводненій капризной Невы, выходившей изъ береговъ. Вотъ какъ заселена была мѣстность нынѣшняго Петербурга до его основанія: На правомъ берегу Невы, между Лахтой и Охтой, кое-гдѣ было разбросано нѣсколько бѣдныхъ финскихъ деревень. На теперешней Охтѣ была шведская корабельная верфь, и небольшая крѣпость Ніеншканцъ, или Ніеншанцъ, оберегала это болото отъ иноземнаго врага. На другомъ, лѣвомъ, берегу Невы, немного ниже теперешняго Смольнаго монастыря, поселилась горсть русскихъ людей, далеко заброшенныхъ судьбою на непривѣтный сѣверъ; тутъ у нихъ было сельцо Спасское съ бѣдною церковью. По Фонтанкѣ, между нынѣшними Семеновскимъ и Чернышевымъ мостами, было селеніе Усадитъ, а дальше, по теченію, у нынѣшняго Калинкина моста, деревня Каллина, отъ которой произошло и названіе этого моста.
   Эти деревеньки, да отдѣльныя тамъ и сямъ разбросанныя хижинки и составляли все населеніе огромнаго пространства невскаго побережья.
   Невесела и неприглядна была жизнь людей, завязшихъ въ тундрахъ и непролазныхъ болотахъ, за темными лѣсами. Ингерманландцы и корелы, жители этой мѣстности, были народъ выносливый и терпѣливый, способный сжиться съ самою непривѣтливою природою.
   Занимались они по большей части рыболовствомъ и кое-какими домашними ремеслами, одѣвались бѣдно и жили въ своихъ лачугахъ вмѣстѣ съ поросятами, телятами и другою домашнею скотиной. Дымъ и бычачій пузырь въ окнахъ, вмѣсто стекла, мѣшали дневному свѣту проникать въ эти лачуги.
   Зато на лѣсномъ и болотистомъ привольѣ обильно развелась всевозможная дичь и, не распугиваемая присутствіемъ человѣка, селилась и размножалась въ короткое лѣто, а на зиму часть птицъ улетала за море.
   Присутствіе кучки русскихъ поселенцевъ въ этой далекой шведской сторонѣ объясняется тѣмъ, что все это пространство, отъ истока Невы до самаго ея устья, принадлежало съ давнихъ поръ "Великому Новгороду" подъ именемъ "Вольской Пятины", а затѣмъ было уступлено Швеціи по Столбовому договору и обратилось въ шведскую провинцію Ингерманландію.
   Вотъ эту-то бѣдную, далекую и непривѣтливую сторону, великій преобразователь Россіи Петръ I и выбралъ мѣстомъ для своей новой столицы! Что-же привлекло его сюда?
   Привлекло его приморское положеніе этого уголка, привлекла Нева, широкой полосой вливающаяся изъ Ладожскаго озера въ Балтійское море, изъ котораго свободный ходъ во всѣ иностранныя государства.
   Страстный любитель моря, Петръ Великій задумалъ создать флотъ, а для флота нуженъ былъ водный просторъ, котораго ему не давала первопрестольная Москва. Во флотѣ Петръ вздѣлъ могущество Россіи и легчайшую возможность торговыхъ и военныхъ сношеній съ другими европейскими державами. А разъ Петръ увидѣлъ пользу и славу для своего народа во владѣніи моремъ и морскимъ путемъ -- онъ уже не останавливался передъ трудностями и препятствіями, чтобы завладѣть этимъ моремъ.
   Трудное это было дѣло!-- надо было начинать издалека. Ингерманландія принадлежала не намъ, а шведамъ, королемъ которыхъ былъ въ то время одинъ изъ храбрѣйшихъ государей, молодой Карлъ XII, "послѣдній рыцарь", какъ называлъ онъ себя.
   Слава и могущество Карла XII были велики -- и страшно было отважиться отнять силой у этого льва кусокъ его собственной земли!
   Но не Петру было испугаться этого!
   Четыреста слишкомъ лѣтъ до Петра русское оружіе уже торжествовало надъ шведами на этой же самой Невѣ. Духъ Святаго Александра Невскаго еще рѣялъ надъ этимъ берегомъ и воодушевлялъ смѣлостью своего царственнаго потомка.
   Петръ повелъ свои молодыя, едва созданныя имъ самимъ войска въ этотъ непривѣтный край, и началъ задуманное трудное и славное дѣло.
   Первый взглядъ Петра упалъ на крѣпость Ніеншанцъ:-- стояла она какъ разъ на дорогѣ и мѣшала его предпріятію. Царь неожиданно осадилъ ее и безъ особеннаго труда взялъ приступомъ, пока не успѣли подойти шведскія подкрѣпленія съ моря. 1-го мая 1703 года палъ Ніепшанцъ и переименованъ Петромъ въ Шлотбургъ, а черезъ пять дней попались завоевателямъ въ руки и самые корабли, пришедшіе на помощь къ Ніеншанцу, о взятіи котораго русскими еще не успѣли узнать шведы.
   Такимъ образомъ первый шагъ Петра на этой землѣ былъ очень удаченъ: ему сразу удалось заручиться даже и пушками для, своихъ будущихъ сооруженій. Совершивъ это, царь-работникъ не медлилъ и съ другими дѣлами. Окруженный товарищами -- подданными и сотрудниками, Петръ обходилъ и объѣздилъ всю окрестность, выбирая мѣсто для будущей столицы.
   Выборъ его остановился на двухъ островахъ, почти у самаго впаденія Невы: Янни-саари (Заячій островъ) и Койву-саари (Березовый островъ).
   На первомъ изъ нихъ Петръ того же мая мѣсяца, 16-го числа, въ день св. Троицы, собственноручно заложилъ крѣпость, назвавъ будущую столицу городомъ святаго Петра -- Санктъ-Питербурхомъ.
   Глухая и заброшенная до сихъ поръ мѣстность вдругъ оживилась, наполнилась народомъ и огласилась стукомъ топоровъ, трескомъ сваливаемыхъ вѣковыхъ деревьевъ и шумомъ работы, -- живо пошло дѣло подъ присмотромъ самого царя. Со всѣхъ концовъ государства и изъ окрестныхъ мѣстъ собрали до сорока тысячъ народа для копанія крѣпостныхъ валовъ, вбиванія свай и возведенія деревянныхъ построекъ. Инструментовъ было мало, да и тѣ плохіе: землю носили мѣшками, возили въ тачкахъ; простая деревенская лопата работала рядомъ съ кованымъ англійскимъ заступомъ, а нехитрый русскій плотникъ обтесывалъ бревна по мудреному голландскому или нѣмецкому образцу.
   Словно по волшебству, быстро выростали изъ земли высокіе валы крѣпости -- болѣерки, прорѣзались отверстіями для пушекъ, рылись каналы и подымались двухъ этажные срубы церкви, казармъ и другихъ домовъ.
   Царь по цѣлымъ днямъ самъ присутствовалъ на работахъ,-- въ одномъ мѣстѣ рубилъ бревна вмѣстѣ съ плотниками, въ другомъ -- рылъ землю могучими взмахами богатырскихъ рукъ; тамъ чертитъ вмѣстѣ съ строителемъ линію укрѣпленій, а черезъ минуту неразлучная съ нимъ дубинка уже гуляетъ по спинѣ провинившагося, будь то простой работникъ или самый любимый изъ его приближенныхъ -- сотрудниковъ.
   Тутъ же, около крѣпости, зародился и самый городъ: на сосѣднемъ островѣ, Койву-саари, куда велъ отъ крѣпости мостикъ, Петръ велѣлъ срубить себѣ для жилья немудрую избушку въ восемь саженъ длины и въ три -- ширины. Двѣ маленькія комнатки этого дворца Петръ украсилъ въ любимомъ своемъ голландскомъ вкусѣ, обивъ стѣны крашеной бѣлой холстиной и уставивъ простою мебелью и инструментами. Этотъ дорогой для каждаго русскаго домикъ сохраняется и до сихъ поръ со всею его обстановкою, какъ великій въ своей скромности памятникъ величайшаго изъ царей.
   Неподалеку отъ этого домика построилъ себѣ и Меншиковъ, любимѣйшій слуга и другъ Петра, тоже домъ, но уже гораздо обширнѣе и роскошнѣе.
   Домъ Меншикова находился на нынѣшней Большой Дворянской улицѣ, которая ясно намѣтилась только гораздо позже, когда начали строиться и другіе придворные и приближенные Петра. Подальше, вдоль берега Большой Невки, вытянулись въ нѣсколько рядовъ, шалаши для рабочихъ.
   Много людей пало на невскихъ болотахъ въ борьбѣ съ трудностями работы и климатомъ, но, благодаря неустанной энергіи самого царя и распорядительности инженеровъ и надзирателей за работами, послѣднія шли очень быстро. Страшно вспомнить, чего стоила эта поспѣшность работъ на болотѣ, безъ порядочныхъ инструментовъ. Если Москва стоитъ на крови междоусобно враждовавшихъ русскихъ людей, то Петербургъ держится на зыбкой почвѣ костями тысячъ народа, полегшаго подъ нимъ, какъ фундаментъ, съ завѣтомъ беречь это сокровище, славный памятникъ ихъ смерти, вѣковѣчное воспоминаніе ихъ трудовъ! Черезъ мѣсяцъ съ небольшимъ послѣ заложенія крѣпости, 29-го іюня, Петръ уже праздновалъ свои именины въ крѣпости, въ готовомъ бастіонѣ Меншикова. Радостно пилъ царь чарку водки въ кругу друзей-царедворцевъ, при крикахъ нѣсколькихъ тысячъ рабочихъ и громѣ шведскихъ пушекъ со свѣже-насыпанныхъ валовъ и болѣерковъ. Свои лѣса, свое эхо повторяло пушечную пальбу, и сердце Петра было полно радостью.
   Къ августу того же года крѣпость была уже совсѣмъ готова и вооружена шведскою артиллеріею, отнятою при взятіи Ніеншанца и двухъ кораблей. Заручившись крѣпостью, Петръ
   
   Ногою твердой сталъ при морѣ......
   
   а кругомъ крѣпости сталъ возникать и городъ.
   

II.
Зерно будущей столицы.

   Невеликъ былъ городъ въ это время: на островкѣ высилась крѣпость съ канавкой посрединѣ, рядами дереванныхъ казармъ по сторонамъ капавки и деревянною церковью во имя св. Петра и Павла, раскрашенною подъ желтый мраморъ, съ тремя шпицами.
   На островѣ рядомъ -- домикъ Петра Великаго, дальше -- домъ Меншикова, тамъ дома Брюса, Головкина (первое каменное зданіе въ Петербургѣ), Шафирова, сибирскаго губернатора Гагарина и другихъ. Еще дальше -- убогій досчатый городъ шалашей рабочихъ, ряды лавочекъ, а на самомъ близкомъ къ крѣпости концѣ Васильевскаго острова, тогда еще не носившаго этого названія, заброшенное укрѣпленіе, построенное на всякій случай передъ заложеніемъ крѣпости, съ двумя -- тремя хижинками -- вотъ и весь городъ! Вокругъ этого зерна будущей столицы -- соперницы лучшихъ городовъ міра, еще шумѣли непривѣтные сѣверные лѣса.
   На другой сторонѣ Невы, гдѣ теперь расположена самая лучшая и обширная часть Петербурга, на тогдашнемъ Адмиралтейскомъ островѣ, было еще пусто, и сосновый лѣсъ темной стѣной стоялъ по берегу, скрывая за собой финское болото, да двѣ-три деревеньки, далеко раскинутыя другъ отъ друга.
   Но городъ росъ, какъ сказочный богатырь -- "не по днямъ, а по часамъ", покровительствуемый Петромъ, полюбившимъ "Питербурхъ", какъ созданіе рукъ своихъ, какъ городъ, открывающій ему путь въ Европу, въ сближеніи съ которой Петръ видѣлъ благо и преуспѣяніе своей страны.
   Какъ же и заботился Петръ о заселеніи Петербурга! Онъ употреблялъ всѣ мѣры для этого: переселялъ цѣлыя деревни и дворянскія семьи, приглашалъ своихъ приближенныхъ строиться здѣсь, заманивалъ сюда разными льготами.
   Ничѣмъ нельзя было лучше угодить Петру, какъ построиться въ Петербургѣ или поселить тамъ кого-нибудь. Благодаря этимъ усиліямъ, люди переѣзжали на холодное болото, вырубали лѣса, расчищали улицы, и городъ росъ и заводился разными общественными зданіями.
   Вскорѣ же, къ несказанной своей радости, Петръ увидѣлъ и первые примѣры торговыхъ сношеній съ Европою: пріѣхалъ къ Петербургу какой-то голландецъ на небольшомъ кораблѣ съ грузомъ винъ и англійской соли.
   Петръ самъ, переодѣвшись простымъ корабельнымъ шкиперомъ, провелъ это судно въ устье Невы по фарватеру.
   На другой день голландецъ, не знавшій Петра въ лицо, ужасно былъ удивленъ, узнавъ въ царѣ, окруженномъ блестящей свитой, своего вчерашняго молодцоватаго и ловкаго шкипера. Пріѣхавшимъ гостямъ былъ устроенъ пиръ, на которомъ царь пилъ за процвѣтаніе торговли во вновь возникшей столицѣ.
   Съ голландца не взяли никакихъ пошлинъ, и весь его товаръ, не исключая и англійской соли (слабительное), былъ раскупленъ царемъ и его приближенными.
   Но едва проводилъ Петръ судно голландца обратно, какъ ему пришлось встрѣчать и другое.
   На этотъ разъ пріѣхалъ англичанинъ съ мануфактурными товарами. Петръ употребилъ ту же хитрость и съ нимъ, причемъ англичанинъ, большой знатокъ мореходнаго дѣла, восхищенный искусствомъ высокаго шкипера, хотѣлъ подарить ему кусокъ фланели на матросскую куртку, но скромный шкиперъ отказался отъ подарка. Когда англичанинъ узналъ потомъ въ шкиперѣ царя, то, удивленный, замѣнилъ свой прежній скромный подарокъ кускомъ дорогаго полотна; но Петръ взялъ на этотъ разъ фланель и щедро отдарилъ англичанина.
   И у этого товары были раскуплены безпошлинно, а самого англичанина царь проводилъ изъ Невы по фарватеру обратно въ море.
   Черезъ годъ по основаніи Петербурга, возникли и первоначальныя укрѣпленія Кроншлота, нынѣшняго грознаго Кронштадта. Надъ постройкой Кроншлота работали всю зиму 1703--4 годовъ, перевозя строительные матеріалы по-льду на островъ Котлинъ, причемъ пало около восьми тысячъ лошадей отъ разныхъ невзгодъ и холода. Кронштадтъ, какъ и Петербургъ, стоилъ многихъ человѣческихъ жертвъ, и подъ нимъ лежитъ много русскихъ костей!.
   Для передоваго укрѣпленія опускались на дно моря огромные бревенчатые срубы, наполненные камнями, а на нихъ строилась трехъ-ярусная, деревянная же, башня и вооружалась артиллеріею.
   Въ началѣ мая 1704 года, когда вскрылось это-льда взморье, башня Кроншлота уже глядѣла грозно въ море жерлами своихъ пушекъ, вызывая на бой всякаго, кто осмѣлится подплыть съ недоброю цѣлью къ любимому Петрову дѣтищу, скрытому за нею.
   Петербургъ былъ слабостью Петра Великаго. Онъ радовался, когда отыскивалось какое-нибудь мѣстечко, сухое и удобное для заселенія; во, въ дѣйствительности, такихъ мѣстъ было такъ мало, что даже льстецы не могли особенно часто радовать Петра подобными извѣстіями. Но самъ Петръ, весь отдавшійся мечтамъ о будущемъ величіи Петербурга и его важной роли въ государствѣ, не замѣчалъ ничего и былъ въ восторгъ даже отъ природы этой мѣстности. Вотъ что писалъ онъ Меншикову изъ Петербурга въ апрѣлѣ 1704 года:
   "Я не могу не писать къ вамъ изъ здѣшняго парадно а, гдѣ при помощи Вышняго все изрядно. Истинно чаю, что въ раю здѣсь живемъ..."
   Заложивъ столицу при морѣ, Петръ не могъ уже обойтись и безъ корабельной верфи, гдѣ бы строились суда для возникающаго флота, и вотъ царь снова цѣлую недѣлю ѣздитъ съ Меншиковымъ по бухточкамъ и заливамъ рѣки, отыскивая мѣсто для верфи и адмиралтейства. Выбрали мѣсто на другомъ берегу Невы, наискось крѣпости; такимъ образомъ городъ началъ переходить и на другую сторону рѣки.
   5-го ноября 1704 года "въ недѣлю (т. е. въ воскресенье) заложили адмиралтейскій домъ, длина 200 саженъ, ширина 100 саженъ", съ верфями и доками для кораблей и казармами для солдатъ и офицеровъ, деревянными, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ и теперь стоитъ Адмиралтейство, перестроенное и украшенное въ позднѣйшія царствованія.
   Царь уѣхалъ на время изъ Петербурга и поручилъ дѣло Меншикову, подъ надзоромъ котораго работа кипѣла. Около Адмиралтейства начали строиться дома для рабочихъ, амбары и склады для строительныхъ матеріаловъ, и, наконецъ, поселились жители. Тутъ же на площади, между Адмиралтействомъ и амбарами, гдѣ теперь стоитъ памятникъ Петру, выстроилась маленькая деревянная церковь во имя св. Исаакія Далматскаго, превратившаяся впослѣдствіи въ великолѣпный храмъ, чудо художества и строительнаго искусства, приводящій въ удивленіе иностранцевъ.
   Воротившись въ 1706 году, Петръ съ удовольствіемъ увидѣлъ, что городъ значительно расширился; тамъ былъ уже даже деревянный гостинный дворъ. У моста, ведущаго къ крѣпости съ Троицкой площади, стояла "австерія" нѣмца Фельтена, кухмейстера Петра, гдѣ продавалось вино, пиво, карты, стояли столы для игры въ шашки, кости, шахматы и проч. Въ этотъ "первый петербургскій ресторанъ" -- австерію Петръ часто ходилъ выпить чарку анисовой водки и побалагурить съ голландцами-шкиперами, купцами и другимъ народомъ; тамъ-же иногда давались "ассамблеи", учрежденныя Петромъ,-- первообразъ нашихъ клубовъ.
   Адмиралтейство было къ пріѣзду Петра почти готово; во время постройки его накопилось такъ много щепокъ, что онѣ мѣшали работамъ, и Петръ позволилъ вывозить ихъ всѣмъ, кому было надобно, даромъ.
   Однажды его коляска встрѣтилась на узкомъ мосту съ возомъ щепокъ, въѣхавшимъ раньше на мостъ, и Петръ своротилъ свою коляску, давъ дорогу возу. Въ другой разъ Петръ встрѣтился съ этимъ-же мужикомъ опять на томъ мосту; на этотъ разъ первымъ въѣхалъ Петръ и кричалъ, чтобы мужикъ постоялъ, не въѣзжая, по мужикъ все-таки на мостъ въѣхалъ.
   Царь опять своротилъ съ дороги, но зато и больно поучилъ мужика своею дубинкой за неучтивость.
   Петръ былъ въ городѣ хорошимъ хозяиномъ, за всѣмъ лично присматривая, и творилъ судъ и расправу тутъ-же на мѣстѣ, не откладывая дѣла въ долгій ящикъ.
   Такъ, узнавъ о мошенничествахъ одного голландца, приставленнаго въ Адмиралтействѣ къ пріему отъ русскихъ купцовъ пеньки для верфей, Петръ сейчасъ-же расправился съ нимъ по-своему и выслалъ плута на родину.
   Уже гораздо позже, ѣдучи съ петербургскимъ полиціймейстеромъ Девіеромъ въ одноколкѣ, Петръ былъ задержанъ передъ мостомъ черезъ Мойку тѣмъ, что доски на немъ были сломаны. Разсерженный этимъ, царь тутъ же, выйдя изъ коляски, наказалъ Девіера дубинкою, покуда чинили мостъ, приговаривая:
   -- Ты поставленъ смотрѣть за порядкомъ! Смотри лучше!
   Растерявшійся Девіеръ не зналъ, что дѣлать, но Петръ, снова сѣвъ въ коляску и успокоившись, сказалъ ему:
   -- Садись, братъ!-- и по починенному мосту поѣхалъ съ нимъ дальше.
   

III.
Расширеніе Петербурга и жизнь его при Петрѣ.

   Съ каждымъ годомъ Петербургъ заселялся и расширялся, но не блисталъ красотою зданій. Всѣ постройки были большею частью деревянныя или "мазанковыя", т. е. построенныя изъ хвороста, толсто обмазаннаго глиною, какъ часто встрѣчается въ Малороссіи.
   Петръ во всемъ избѣгалъ роскоши, всегда ставя на первый планъ удобство, прочность и дешевизну. Это доказываютъ его "дворцы", сохранившіеся и до нашего времени въ Петербургѣ и Петергофѣ. "Царь-великанъ" очень любилъ "маленькіе" домики, и устраивался въ нихъ весьма удобно.
   Нынѣшній великолѣпный Невскій проспектъ, возникшій уже въ 1713 году, имѣлъ въ то время совсѣмъ другой видъ. По непроходимому болоту Петръ задумалъ построить хорошую дорогу отъ центра города до Александро-Невскаго монастыря, и воспользовался для этого дѣла плѣнными шведами, имѣвшимися тогда въ большомъ количествѣ Ихъ трудами было засыпано болото на огромномъ протяженіи и частію, поближе къ городу, вымощено камнемъ.
   По сторонамъ этой прямой и широкой дороги были посажены деревья. Видъ этой дороги, по свидѣтельству современниковъ былъ очень хорошъ: на концѣ ея, какъ и теперь, видѣнъ былъ высокій шпиль Адмиралтейства. Сначала за проѣздъ и проходъ по этой дорогѣ, которую Петръ назвалъ "прешпективой Невской", даже брали деньги: -- это была лучшая дорога во всемъ топкомъ и мокромъ краѣ.
   Къ Петербургу, напримѣръ, изъ внутреннихъ мѣстностей Россіи шла одна только дорога, до того худая, что весной и осенью на ней встрѣчалось множество лошадиныхъ труповъ.
   Прешпектива Невская каждую субботу чистилась и мелась тѣми-же плѣнными шведами, и понятно, почему петербургскіе жители, тонувшіе въ грязи на другихъ улицахъ, восхищались сухой и чистой прешпективой, какъ чудомъ инженернаго искусства, а за проѣздъ по ней даже безропотно платили деньги
   Васильевскій островъ при началѣ Петербурга былъ пустъ и необитаемъ въ теченіе первыхъ десяти лѣтъ со времени заложенія столицы. Какъ и всѣ острова, онъ былъ лѣсистъ и болотистъ; двѣ-три рыбачьи избушки составляли всѣ его постройки. При заложеніи крѣпости въ 1703 году, Петръ построилъ на самомъ близкомъ къ ней углу этого острова (гдѣ стоитъ теперь обширное зданіе Биржи) небольшой валъ укрѣпленія съ пушками, на случай неожиданнаго прихода шведовъ. Потомъ этотъ валъ такъ и забросили, а островъ оставался все-таки не застроеннымъ; лишь на сторонѣ его, выходящей ко взморью, возведено было позднѣе другое небольшое укрѣпленіе для наблюденія за взморьемъ. Командовалъ этимъ укрѣпленіемъ нѣкто Василій Корчминъ, и Петръ часто посылалъ къ нему свои приказы, адресуя ихъ просто: "Къ Василью, на островъ"; -- вотъ почему за островомъ и осталось названіе Васильевскаго.
   Въ 1714 году Петръ издалъ указъ селиться на Васильевскомъ острову, и началъ устраивать его по своему особенному плану.
   Онъ потребовалъ чертежъ одного голландскаго города, изрѣзаннаго каналами, и, по образцу его, начертилъ двѣнадцать каналовъ рядомъ, на мѣстѣ нынѣшнихъ линій Васильевскаго острова и два канала поперегъ ихъ: одинъ на мѣстѣ нынѣшняго Большаго проспекта, гдѣ должны были плавать корабли прямо изъ моря къ таможенному зданію, а другой каналъ на мѣстѣ Малаго проспекта, для ѣзды обывателямъ.
   Поручивъ постройку Меншикову, Петръ уѣхалъ, и только въ 1718 году воротился въ Петербургъ.
   Меншиковъ съ гордостью представилъ ему совершенно готовые каналы, наполненные водой, по берегамъ которыхъ настроилось уже множество домовъ, но каковоже было негодованіе царя, когда онъ, свѣривъ сооруженіе съ планомъ, увидѣлъ, что каналы вдвое уже того, чѣмъ надобно! По каналамъ не могло плавать ни одно крупное судно;-- только обывательскія лодочки сновали по нимъ, перевозя жителей.
   Сильно огорчился Петръ на своего любимца; но какъ ни раздумывали, а помочь горю уже было нельзя
   Французскій инженеръ Ле-Блондъ, которому показали каналы, тоже не могъ ничего придумать, и Петръ, что рѣдко съ нимъ случалось, съ досадою бросилъ каналы на произволъ судьбы.
   Изъ этого мы видимъ, что даже ближайшіе къ Петру люди, друзья его, какъ напримѣръ Меншиковъ, плохо понимали смыслъ великихъ царскихъ замысловъ, и вовсе не глядѣли такъ далеко впередъ, не предугадывали будущее, какъ предугадывалъ его самъ Петръ, что часто выводило его изъ себя, и онъ по вспыльчивости своей натуры, задавалъ жестокія трепки даже Меншикову.
   Кругомъ Петра мало было сознательныхъ исполнителей его воли, и вотъ почему этотъ царь любилъ болѣе развитыхъ иностранцевъ, и окружалъ себя ими.
   Каналы долго еще существовали послѣ смерти Петра, и наконецъ были засыпаны, какъ совершенно ненужные. Подъемные мосты на перекресткахъ линій сохранялись еще лѣтъ тридцать тому назадъ, и многіе еще помнятъ ихъ; подъ мостовой все-таки протекала вода, по наконецъ и мосты сняли. Теперь отъ петровскаго сооруженія не осталось и слѣда, и, ходя по сухимъ и ровнымъ линіямъ острова, мы и не подозрѣваемъ, что тутъ, по замысламъ Петра, должно было быть водное царство, должны были лѣсомъ стоять мачты и пестрѣть иностранные флаги.
   Въ эти-же времена возникъ и Лѣтній садъ, гдѣ Петръ построилъ себѣ лѣтній каменный дворецъ, стоящій тамъ и до сихъ поръ.
   Простота постройки этого, одного изъ "роскошнѣйшихъ" дворцовъ Петра, показываетъ, какъ нравилась Петру удобная простота.
   Мѣсто для своего лѣтняго дворца онъ выбралъ самое для себя отрадное: подъ окнами протекала широкая Нева, изъ оконъ, какъ на ладони, видна вся крѣпость и Петербургская сторона: съ другой стороны -- Адмиралтейство съ верфями и лѣсомъ мачтъ строящихся кораблей,-- все его любимыя постройки, все дѣла рукъ его! Любоваться на нихъ Петръ хотѣлъ и во время отдыха.
   Около этого дворца разбили обширный садъ съ прудами, фонтанами, и насадили деревьевъ;-- парь самъ мозолилъ себѣ руки, помогая и указывая каждому работу.
   Въ куртинахъ запестрѣли цвѣты, по аллеямъ были разставлены скамейки. Размѣры Лѣтняго сада петровскихъ временъ далеко превосходили размѣры его въ нынѣшнемъ видѣ. При Петрѣ Лѣтній садъ захватывалъ всю мѣстность Михайловскаго замка съ садомъ почти до прешпективы Невской, весь садъ Михайловскаго дворца до Большой Конюшенной и Царицынъ лугъ, или Марсово поле. Все это входило въ составъ Лѣтняго сада, но со временемъ, мослѣ смерти Петра, постепенно урѣзывалось и уменьшалось въ объемѣ.
   Петербургское населеніе разгуливало въ саду, какъ и теперь, часто встрѣчая въ толпѣ народа царя, огромная фигура котораго въ зеленомъ камзолѣ и треугольной шляпѣ высоко поднималась надъ головами и была видна издалека.
   Гуляя по саду, Петръ разговаривалъ съ пріѣзжими иностранцами, купцами, шкиперами и всякимъ нужнымъ ему людомъ, который тутъ же и представлялся царю.
   Петръ обыкновенно бывалъ тогда веселъ и раскланивался съ народомъ, почтительно снимавшимъ шапки, взамѣнъ прежнихъ земныхъ поклоновъ при встрѣчѣ съ царемъ, которые онъ строго запретилъ въ Петербургѣ. Да уже помимо унизительности, земные поклоны были и очень неудобны на грязныхъ, топкихъ улицахъ новорожденной столицы: человѣкъ, послѣ такого поклона, вставалъ весь въ грязи, что возмущало бережливаго царя.
   Однажды кто-то изъ пріѣхавшихъ изъ-за границы шкиперовъ встрѣтился съ Петромъ въ Лѣтнемъ саду, и на вопросъ царя: "гдѣ лучше -- въ Петербургѣ, или Саардамѣ?" отвѣтилъ:
   -- Петербургъ хуже Саардама только однимъ.
   -- Чѣмъ-же? спросилъ царь.
   -- А тѣмъ, что тамъ къ празднику пекутъ превосходные блины, которые мы, голландцы, очень любимъ, а здѣсь ихъ не достать ни за какія деньги.
   -- Хорошо! сказалъ царь, я же вамъ покажу, что и у меня блины не хуже саардамскихъ! Приходите завтра ко мнѣ со всѣми вашими товарищами -- я васъ угощу блинами.
   И на другой день кухмистеръ Петра, Фельтенъ, получилъ приказъ испечь самые настоящіе голландскіе блины, которыми царь и угощалъ пріѣзжихъ гостей.
   Лѣтній садъ терпѣлъ и крушенія. Нева въ то время часто выходила изъ береговъ и много причиняла вреда легкимъ постройкамъ Петербурга. Въ одно изъ такихъ наводненій размыло и Лѣтній садъ; вновь посаженныя деревья, не успѣвшія еще укрѣпиться корнями, всплыли, и всѣ затѣи Петра были попорчены; вода наполнила весь нижній этажъ лѣтняго дворца.
   Во время такихъ невзгодъ, весь Петербургъ садился на лодки и начиналъ спасать имущество.
   Колоссальная фигура царя то тамъ, то сямъ вырѣзывалась на бушующемъ водномъ пространствѣ; какъ искусный, привычный морякъ, Петръ леталъ изъ конца въ конецъ на своемъ ботѣ, съ багромъ въ рукѣ, борясь съ разбушевавшейся любимицей, Невой, и его голосъ гремѣлъ среди бури, отдавая приказанія во всѣхъ опасныхъ мѣстахъ.
   Послѣ наводненія Лѣтній садъ снова поправили, и въ немъ опять появились толпы гуляющихъ, причемъ не малую забаву для жителей составляли вновь поставленныя "Басни Езоповы въ лицахъ".
   Это были вызолоченныя свинцовыя фигуры, изображавшія звѣрей и людей, дѣйствующихъ въ басняхъ Езопа, которыя уже были въ то время переведены на русскій языкъ и напечатаны особымъ, изобрѣтеннымъ самимъ Петромъ, гражданскимъ шрифтомъ въ новыхъ типографіяхъ. У каждой фигуры была доска, и на ней объясненіе того, что эта фигура изображаетъ.
   И проказница-мартышка, и оселъ, и козелъ, и косолапый Мишка, окружающіе нынѣ сидящаго въ Лѣтнемъ саду бронзоваго "Дѣдушку Крылова", имѣли своихъ предшественниковъ при Петрѣ; и тогда, какъ и теперь, рѣзвыя толпы дѣтей играли среди этихъ всеобщихъ пернатыхъ и волосатыхъ знакомцевъ.
   Лѣтомъ на аллеяхъ Лѣтняго сада устраивались "ассамблеи", о которыхъ скажемъ ниже.
   Въ Троицынъ день, храмовой праздникъ церкви на Петербургской сторонѣ, въ Лѣтній садъ собирался почти весь Петербургъ, что служило предлогомъ для молодыхъ людей, осматривая гуляющихъ дѣвушекъ, выбирать себѣ невѣстъ.
   Этотъ обычай удержался и до сихъ поръ: и теперь еще мелкое петербургское купечество гуляетъ въ Троицынъ день въ Лѣтнемъ саду съ цѣлью осмотрѣть невѣстъ изъ своей среды, которыя съѣзжаются туда въ своихъ лучшихъ нарядахъ.
   Нынѣшній великолѣпный видъ Лѣтній садъ принялъ уже гораздо позже. Замѣчательной работы бронзовая рѣшетка, отдѣляющая его отъ набережной Невы, поставлена только при покойномъ Императорѣ Николаѣ I.
   На "Царицыномъ лугу" Петръ производилъ смотры своимъ полкамъ, и послѣ смотровъ и парадовъ собственноручно одѣлялъ своихъ великановъ-гвардейцевъ водкой. Прежде на Царицыномъ лугу были и лагери, и ряды палатокъ бѣлѣли среди густой зелени садовъ и лѣсовъ.
   Здѣсь была жизнь высшихъ классовъ петербургскаго населенія. По близости всѣ дома принадлежали придворнымъ: на мѣстѣ нынѣшняго дворца покойной В. К. Елены Павловны стоялъ дворецъ Екатерины Алексѣевны, сестры Петра Великаго, очень не одобрявшей мѣсто, выбранное царемъ для столицы.
   "Питербурхъ не устоитъ за нами -- быть ему пусту!" говаривала она часто, и это мнѣніе поддерживалось многими, особенно врагами реформъ Петра.
   Гдѣ теперь Зимній дворецъ, тамъ были дома частныхъ владѣльцевъ: графа Апраксина, Ягужинскаго, Крейса и проч.
   Около Полицейскаго моста производилась торговля въ шалашахъ, а неподалеку, противъ дома корабельнаго мастера Крейца (на этомъ мѣстѣ теперь домъ Елисѣева) былъ построенъ мазанковый "новый Гостинъ-дворъ". вмѣсто сгорѣвшихъ рядовъ лавокъ на Петербургской сторонѣ, близь домика Петра.
   Въ "Гостинъ-дворѣ", тоже сгорѣвшемъ въ 1736 году, появился "первый книжный магазинъ въ Петербургѣ",-- простая лавка, гдѣ торговалъ честный мастеровой "оружейнаго дѣла разныхъ художествъ" Михаилъ Васильевъ.
   Въ лавкѣ продавались книги, указы, "географскія и навигацкія" карты, "грыдорованные куншты" (т. е. гравированныя картины) и "персоны" (портреты) царя и нѣкоторыхъ вельможъ.
   Эти книги и "куншты" печатались въ Петербургѣ въ трехъ типографіяхъ, а также въ Москвѣ и Кіевопечерской лаврѣ.
   Наводненіемъ 1721 года подмочило много книгъ и совсѣмъ испортило ихъ, благодаря тому, что, за неимѣніемъ мѣста, онѣ были сложены въ амбарѣ вмѣстѣ съ бутылями и боченками постнаго масла.
   Михаилъ Васильевъ, "второй петербургскій книгопродавецъ" (до него недолго торговалъ въ книжной лавочкѣ "тередорщикъ", т. е. типографскій мастеровой. Василій Евдокимовъ), былъ впослѣдствіи оклеветанъ въ растратѣ книгъ и посаженъ подъ арестъ, откуда освободился только въ незабвенно-горькій день смерти Петра Великаго.
   Вся эта мѣстность была центромъ тогдашней петербургской жизни, группировавшейся преимущественно около царя
   "Черный народъ" имѣлъ своимъ центромъ нынѣшнюю Сытнинскую площадь, гдѣ при Петрѣ были построены ряды лавокъ для продажи простаго крестьянскаго товара: лаптей, кафтановъ, холста, деревянной посуды, веревокъ, и проч.
   Тутъ же, подобно тому, какъ теперь на Сѣнной площади, расхаживали мужики съ пирогами; въ "обжорномъ ряду" продавались закуски, щи и немудрыя похлебки для простолюдья.
   Съ утра до вечера здѣсь толпился народъ въ страшной тѣснотѣ и духотѣ, не уничтожавшейся даже сильнымъ морозомъ, отчего между простонародьемъ, да и во всемъ Петербургѣ, свирѣпствовали заразительныя болѣзни въ большихъ размѣрахъ.
   Въ царствѣ чернаго народа пудренымъ франтамъ лучше было и не появляться. "Чтобы сохранить въ цѣлости, пишетъ одинъ изъ современниковъ, кошельки, шпаги и даже парики,-- нужно было, проходя по этой площади, носить ихъ на рукахъ."
   Не только на этой площади, а и вообще, въ тогдашнемъ Петербургѣ, чистоты было мало: улицы не мощенныя, съ ухабами, берега рѣкъ завалены мусоромъ; мосты въ очень маломъ количествѣ, да и тѣ плохіе: -- Петръ хотѣлъ развить въ петербургскомъ населеніи умѣнье справляться съ водою.
   Помимо грязи, пыли и ухабовъ, петербуржцы, не только петровскихъ, но и позднѣйшихъ временъ, терпѣли еще неудобство: ихъ посѣщали аборигены, т. е первонасельники этой мѣстности -- волки, весьма отважно забѣгавшіе на самыя людныя улицы, особенно ночью, и нападали на людей и лошадей. Такъ въ 1714 году волки напали на часоваго въ мѣстности близь нынѣшняго Литейнаго моста. Около того же времени одна женщина, среди бѣлаго дня, была заѣдена волками недалеко отъ дома князя Меншикова (гдѣ теперь Павловское училище на Васильевскомъ острову). И такихъ случаевъ было много.
   Такова была жизнь стараго Петербурга, которую Петръ старался скрасить празднествами и разными "потѣшными" процессіями, ассамблеями и фейерверками, о которыхъ будетъ рѣчь въ слѣдующей главѣ.
   

IV.
Увеселенія Петербурга при Петрѣ.

   Нерадостное житье въ скверномъ невскомъ климатѣ и плохо устроенномъ городѣ Петръ, какъ мы уже сказали, старался скрасить и сдѣлать веселымъ разными празднествами и забавами.
   Но и въ забавахъ Петръ старался научить чему-нибудь своихъ подданныхъ.
   Изъ петербургскихъ жителей царь образовалъ особенный рѣчной "Невской флотъ".
   Каждый, имѣющій средства обыватель долженъ былъ завести себѣ лодку, шлюпку или ботъ,-- чѣмъ красивѣе и чѣмъ болѣе оснащенный, тѣмъ лучше. Эта флотилія собиралась по воскресеньямъ на Невѣ около крѣпости и Адмиралтейства; Нева покрывалась яркораскрашенными суденышками съ бѣлыми парусами и пестрыми флагами; всѣ ждали сигнала изъ крѣпости, чтобы пуститься въ строгомъ порядкѣ за шлюпкою командира флота, который продѣлывалъ со всѣмъ флотомъ разныя эволюціи. То вся флотилія несется по рѣкѣ изо всѣхъ силъ, то вдругъ круто заворачиваетъ въ сторону и мчится назадъ, а потомъ снова останавливается въ стройномъ порядкѣ.
   Нерѣдко самъ царь командовалъ Невскимъ флотомъ, и, по окончаніи ученья, хвалилъ всѣхъ участвовавшихъ, на что со всѣхъ судовъ раздавались выстрѣлы изъ ружей, маленькихъ пушекъ, привѣтственные крики, и вся рѣка оглашалась музыкой.
   Вечеромъ устраивался фейерверкъ. Высоко взлетали и лопались въ воздухѣ ракеты, искрами разсыпаясь на рѣку; обыватели съ музыкою и фонарями на мачтахъ катались по рѣкѣ уже безъ команды, какъ кто хотѣлъ, и только ночь сгоняла всѣхъ съ рѣки по домамъ.
   Такимъ образомъ, вмѣстѣ съ забавою, обыватели Петербурга пріучались быть и моряками.
   Неутомимый въ трудѣ, царь-работникъ умѣлъ и повеселиться въ свободное время.
   Зима 1714--15 годовъ ознаменовалась въ Петербургѣ невиданною доселѣ забавою -- свадьбою царскаго шута Зотова съ шутихою, и слѣдовавшими за свадьбою процессіями.
   Петръ, какъ видно, очень интересовался устройствомъ этой странной свадьбы, и даже самъ писалъ въ сентябрѣ 1714 года шутливый списокъ приглашеній на нее.
   Вотъ это приглашеніе:
   "Позвать вѣжливо, особливымъ штилемъ, не торопясь:
   "Тово, кто фамиліею своею гораздо старѣе чорта (то-есть Оберъ-Корсицкаго Маразина);
   "Лучшаго изъ пустыхъ хвастуновъ Бѣлохвастова, который, кромѣ души, весь въ заплатахъ;
   "Тово, кто съ похмѣлья гораздо прытокъ;
   "Тово, ково князь чортъ Смоленскій изъ яйца вынялъ хуже прежняго, а и до тово была Шпанская мушка, ни яманъ, ни якши (то-есть ни худо, ни хорошо), средней руки", и такъ далѣе.
   Къ участію въ "потѣшной" церемоніи, которая должна была слѣдовать за свадьбою, было приглашено до четырехъ сотъ человѣкъ, одѣтыхъ въ платья "всесвѣтнаго манира", то-есть въ костюмахъ всѣхъ странъ свѣта.
   Нужно замѣтить, что въ числѣ оригинальныхъ забавъ Петра было также учрежденіе "всепьянѣйшаго конклава", гдѣ папами были шуты царя. Зотовъ, прежній учитель Петра, былъ княземъ-папою собора, занятія котораго состояли въ безпрерывныхъ увеселеніяхъ и чудачествахъ.
   Кромѣ князя-папы, у Петра былъ еще князь кесарь, Ромадановскій,-- весьма странная должность, вродѣ втораго царя, которому самъ Петръ писалъ въ почтительномъ тонѣ, какъ подданный своему государю.
   Князю-кесарю подавались даже для утвержденія указы о пожалованіи чиновъ; чинъ полковника самъ Петръ получилъ съ утвержденія князя-кесаря.
   Князь-кесарь имѣлъ свой тропъ, свиту, корону, скипетръ и всѣ царскія регаліи.
   Обширныя приготовленія къ свадьбѣ князя-папы Зотова были окончены только въ четыре мѣсяца, и свадьба совершилась 16-го января 1715 года.
   Въ огромной процессіи впереди ѣхалъ съ шутихою въ саняхъ самъ женихъ, наряженный въ красный кардинальскій костюмъ, а за нимъ толпа во всевозможныхъ костюмахъ прыгала, пѣла, визжала и стучала во всевозможные музыкальные и немузыкальные инструменты.
   Но вотъ, среди шума, раздается медвѣжій ревъ, -- это приближаются высокія раззолоченныя сами князя-кесаря, запряженныя въ нѣсколько лошадей, и въ сопровожденіи четырехъ огромныхъ медвѣдей, ревомъ своимъ заглушающихъ весь этотъ адскій концертъ.
   Самъ князь-кесарь Ромадановскій былъ одѣтъ въ шелковую мантію съ короною древняго еврейскаго царя на головѣ; фигура его, съ важностью сидѣвшая на высокихъ саняхъ, видна была издали.
   За княземъ-кесаремъ -- опять толпа масокъ, и опять разнокалиберная оглушительная музыка. Эта процессія проходила, къ великому восторгу жителей, по всѣмъ улицамъ Петербурга.
   Вечеромъ блестящій балъ закончилъ свадьбу князя-папы.
   Для всей массы петербургскаго населенія Петръ ввелъ упоминавшіяся нами раньше ассамблеи -- по иностранному образцу.
   На этихъ ассамблеяхъ впервые русскимъ женщинамъ не только было позволено, но даже предписывалось свободно появляться въ обществѣ и развлекаться вмѣстѣ съ мужчинами.
   Петръ хотѣлъ искоренить азіатскій обычай скрывать своихъ женъ отъ постороннихъ глазъ въ теремахъ.
   У стариннаго русскаго боярства считалось грѣхомъ появляться женщинѣ среди мужчинъ, кромѣ самыхъ близкихъ родныхъ и друзей.
   Въ 1718 году Петръ собственноручно написалъ уставъ объ ассамблеяхъ и приказалъ исполнять его.
   "Ассамблеи, писалъ Петръ, слово французское, которое на русскомъ языкѣ однимъ словомъ выразить невозможно; обстоятельно сказать -- вольное въ которомъ домѣ собраніе или съѣздъ дѣлается не только для забавы, но и для дѣла, ибо тутъ можетъ видѣть другъ друга и о всякой нуждѣ переговорить, также слышать, гдѣ что дѣлается, притомъ же и забава. А какимъ образомъ оныя ассамблеи отправлять, опредѣляется ниже сего пунктомъ, покамѣстъ въ обычай не войдетъ".
   "Пунктовъ" или правилъ ассамблей было немного; главнѣйшія состояли въ томъ, что каждый, владѣющій достаточнымъ помѣщеніемъ, обязанъ былъ въ удобные для него дни предоставлять комнаты двѣ-три подъ ассамблею.
   Чтобы всѣмъ было извѣстно, гдѣ ассамблея, у воротъ вывѣшивался фонарь, и каждый, одѣтый въ нѣмецкое платье, хотя бы и незнакомый лично хозяину человѣкъ, могъ приходить на ассамблею, которая начиналась въ пять, а кончалась въ десять часовъ вечера. Кто могъ, выставлялъ въ комнатахъ шашки, шахматы, кости и другія игры, кромѣ картъ, которыя вовсе изгонялись изъ ассамблей. Вино, пиво и кое-какое угощенье, а также конфекты и фрукты для дамъ, шли отъ хозяина.
   Каждый гость обязанъ былъ вести себя прилично и вѣжливо, не пить до-пьяна; впрочемъ, хозяинъ не долженъ былъ стѣснять гостей, и всѣ дѣлали, что хотѣли: сидѣли и разговаривали, танцовали, или же играли и пили пиво.
   Курить также дозволялось.
   Первое время русскія дамы и дѣвицы очень стѣснялись, но все-таки понемногу хоть сколько-нибудь освоивались съ обществомъ.
   Всякій проступокъ противъ правилъ ассамблей наказывался тѣмъ, что виновный долженъ былъ выпить "Большаго орла" -- огромный кубокъ съ пивомъ, что было очень трудно, и даже не для всякаго возможно. Петръ взялъ это изъ обычая нѣмецкихъ студентовъ, которые также наказываютъ провинившихся на своихъ собраніяхъ огромнымъ рогомъ съ пивомъ.
   Ассамблеи были и большія, и малыя, и роскошныя, и скромныя, смотря по средствамъ и положенію хозяина, у котораго давались.
   Ассамблеи отъ царя давались въ помѣщеніи такъ-называвшагося "Почтоваго двора", построеннаго въ 1714 году на мѣстѣ нынѣшняго Мраморнаго дворца для того, чтобы въ немъ останавливались до пріисканія себѣ квартиры пріѣзжавшія въ Петербургъ должностныя лица.
   Петръ охотно и самъ посѣщалъ всякія ассамблеи, и, не смотря на скромную обстановку, былъ веселъ и старался оживить общество.
   Выбравъ красивѣйшую изъ дѣвицъ ассамблеи, царь въ первой парѣ танцовалъ важный старинный "минуетъ" и другіе танцы съ церемонными поклонами и реверансами, а въ промежуткахъ разговаривалъ о дѣлахъ съ гостями, и много славныхъ дѣлъ и предпріятій было обдумано царемъ на этихъ ассамблеяхъ, между танцами...
   Но ни одна зима въ Петербургѣ петровскихъ временъ не приносила столько радостныхъ событій и извѣстій. какъ зима 1721 -- 22 годовъ, ни одна еще не была проведена такъ шумно и весело, никогда петербургское населеніе не видѣло столько празднествъ, какъ въ эту зиму.
   Въ августѣ 1721 года пришло радостное извѣстіе о заключеніи со шведами славнаго для Россіи Ништадтскаго мира, по которому Россія получила Лифляндію, Эстляндію, Ингрію и часть южной Финляндіи.
   Этотъ миръ увѣнчивалъ долговременныя войны Петра со шведами и вознаграждалъ утраты, понесенныя русскими.
   Можно себѣ представить радость Петра и его подданныхъ. Самъ Петръ, послѣ торжественной службы въ Троицкой церкви на Петербургской сторонѣ, взошелъ на возвышеніе и объявилъ толпамъ собравшагося народа радостную вѣсть о мирѣ. Стрѣльба войскъ изъ ружей и залпы крѣпостныхъ орудій заглушили крики народа, и во всѣхъ концахъ раздалась музыка. Вечеромъ на Невѣ былъ фейерверкъ, и вскорѣ была назначена другая сватьба -- новаго князя-папы, на мѣсто умершаго Зотова,-- Бутурлина.
   Свадьба эта должна была превзойти великолѣпіемъ и шутками бывшую шесть лѣтъ тому назадъ. Въ маскарадномъ шествіи принимали участіе и самъ царь, и всѣ высшія должностныя лица. Князь-кесарь Ромадановскій выѣхалъ въ полномъ царскомъ облаченіи: въ бархатной, опушенной горностаемъ мантіи, съ золотою короною и скипетромъ, украшеннымъ драгоцѣнными камнями.
   Петръ, въ костюмѣ матроса, шелъ въ толпѣ масокъ и барабанилъ; князь Александръ Даниловичъ Меншиковъ нарядился въ костюмъ гамбургскаго бургомистра; принцъ голштинскій -- въ розовый шелковый кафтанъ съ золотыми позументами, за нимъ шла великолѣпно одѣтая свита. Среди толпы ѣхалъ и толстый придворный служитель, переодѣтый въ Бахуса, съ тигровою шкурою на плечахъ и виноградною лозою въ рукѣ; около вертѣлся и выдѣлывалъ мудреныя антраша козлоногій сатиръ, танцмейстеръ князя Меншикова.
   Пестрая и причудливая толпа страусовъ, журавлей и пѣтуховъ кривлялась тутъ-же, крича на всѣ лады. Особенный смѣхъ возбуждали два крошечные карлика съ подвязными сѣдыми бородами, которые вели на веревочкахъ двухъ саженныхъ великановъ, одѣтыхъ малыми дѣтьми. Люди въ старинныхъ боярскихъ костюмахъ ѣхали на медвѣдяхъ, а дальше везли клѣтку съ ревущимъ и мечущимся медвѣдемъ; но каковъ-же былъ восторгъ толпы, когда этотъ медвѣдь вдругъ выскочилъ изъ клѣтки съ ловкостью обезьяны и вскочилъ на настоящаго медвѣдя, на которомъ и поѣхалъ, ревя во все горло.
   Это былъ переодѣтый царскій шутъ Вителли.
   Сзади ѣхали нескончаемые ряды вызолоченныхъ и раскрашенныхъ маскарадныхъ саней съ поѣзжанами -- дамами и зрительницами.
   Праздники эти продолжались нѣсколько дней.
   На другой день всѣмъ участвовавшимъ въ процессіи былъ данъ обѣдъ въ Почтовомъ дворѣ, послѣ котораго была новая забава: новобрачнаго надо было переправить на другую сторону Невы.
   Переправа эта была устроена самымъ необыкновеннымъ образомъ: вмѣсто плота связали нѣсколько пустыхъ боченковъ, и на нихъ укрѣпили громадный чанъ, наполненный пивомъ. На пивѣ плавала большая, совершенно круглая чашка, а въ ней сидѣлъ, колыхаясь и вертясь во всѣ стороны, новобрачный, рискуя каждую минуту опрокинуть чашку и выкупаться въ пивѣ.
   Странный плотъ этотъ съ чаномъ тянули къ берегу нѣсколько лодокъ, а кругомъ суетились на лодкахъ разныя миѳологическія существа, трубя въ раковины, и царскій шутъ, переодѣтый Нептуномъ, время отъ времени перевертывалъ своимъ трезубцемъ чашу съ новобрачнымъ.
   Отъ каждаго удара трезубцемъ чаша быстро вертѣлась кругомъ, и въ глазахъ новобрачнаго начинали быстро мѣняться виды: то одинъ берегъ, то другой, то истокъ Невы, то устье ея пробѣгали передъ нимъ и смѣшивались въ безпорядочную кучу зелени, воды, неба и бревенъ.
   Но вотъ рѣку переѣхали; съ необыкновенными усиліями досидѣлъ-таки Бутурлинъ въ чашкѣ, не опрокинувшись. Теперь еще бѣда -- новобрачнаго торжественно приглашаютъ выдти на берегъ!
   Попробовалъ было приподняться Бутурлинъ -- чашка заколыхалась, и чуть-чуть не зачерпнула пива.
   Наконецъ, послѣ долгихъ усилій, возбуждавшихъ въ окружающихъ громкій смѣхъ, Бутурлину удалось-таки, при помощи Нептуна, ухватившаго его трезубцемъ, кое-какъ выдти изъ чашки. Онъ ступилъ ногой на край чана, а другая перекувырнула и завертѣла чашку, немного окунувшись въ пиво.
   На другой сторонѣ ждали новобрачнаго сани.
   Едва замолкли празднества шутовской свадьбы, едва отдохнули петербуржцы отъ одного шума, какъ ихъ уже ждали другія празднества, гораздо болѣе торжественныя и радостныя. Насколько эти были шутливы и полны дурачества, настолько послѣдовавшія за ними были серьез мы, торжественны и льстили національной гордости.
   22-го октября 1721 года царь Петръ за неустанные труды по преобразованію и устройству государства, за труды, введшіе азіатскую до него Россію въ семью европейскихъ государствъ -- былъ провозглашенъ Императоромъ отъ имени сената и народа.
   Изъ церкви Троицы торжество перешло на площадь, на Неву и въ сенатскія палаты.
   Весь Петербургъ ликовалъ по этому случаю.
   На площади, подобно тому, какъ это было встарину у французовъ, приготовили для народа огромные столы, и тутъ же, на виду у всѣхъ, на большомъ кострѣ жарили быковъ съ раззолоченными рогами, начиненныхъ поросятами, курами, утками и всякой дичью.
   Тысячи простонародья кормились около столовъ мясомъ и запивали обѣдъ краснымъ и бѣлымъ виномъ, бившимъ изъ фонтановъ на площади. Толкотня и шумъ были невообразимые.
   Во всѣхъ мѣстахъ слышалась музыка, а вечеромъ на Невѣ была устроена блестящая иллюминація. Всевозможныя ракеты, шутихи и фальшфейеры были сожжены въ огромномъ количествѣ и, по словамъ современниковъ, "такой огонь сочинило, что казалось, якобы валы санктпетербургскіе и рѣка Нева загорѣлись".
   Но вотъ вспыхнула большая декорація изъ разныхъ огней съ эмблемами и аллегоріями (иносказательными изображеніями), до которыхъ въ то время петербуржцы были большіе охотники.
   Эмблемы изображали разныя дѣла Петра; наверху выдѣлялись изображенія шапки древнихъ русскихъ царей и рядомъ съ нею -- императорской короны, которую отнынѣ будутъ возлагать на себя русскіе государи.
   Сама декорація изображала мудреный храмъ Януса; во вратахъ его виднѣлась фигура самого двуликаго божества.
   Около воротъ неподвижно стояли два огромные воина, русскій и шведъ; но вдругъ они, къ великому удивленію народа, задвигались, сошли съ мѣстъ, подошли другъ къ другу и подали руки въ знакъ примиренія Россіи со Швеціею; фигурныя врата храма затворились, а кругомъ снова полетѣли вверхъ ракеты, затрещали и захлопали шутихи, и рѣка снова озарилась широкимъ заревомъ разноцвѣтныхъ бенгальскихъ огней.
   Для вельможъ и сановниковъ былъ устроенъ пиръ въ сенатскихъ палатахъ, гдѣ пировалъ и императоръ "съ обношеніемъ другъ до друга покаловъ преизряднаго Токайскаго и иныхъ винъ, что все даже до трехъ часовъ пополуночи продолжалось", какъ писалъ одинъ изъ современниковъ.
   Вотъ сколько праздниковъ пришлось на одну зиму 1721 -- 22 годовъ! Долго вспоминали петербуржцы эту зиму и ея событія...

-----

   Таковы были развлеченія Петербурга при Петрѣ.
   Всѣ они носятъ на себѣ характеръ оригинальности, какъ оригиналенъ и своеобразенъ былъ и самъ Петръ.
   Среди массы дѣлъ, отягощающихъ императора огромнаго народа, Петръ находилъ время даже для самоличнаго устройства праздниковъ и забавъ.
   Въ 1724 году, въ январѣ, за годъ до смерти своего основателя-великана, Петербургъ еще разъ увидѣлъ оригинальную процессію -- похороны одного изъ карликовъ Петра.
   Крошечныя лошадки-пони везли маленькій катафалкъ съ гробикомъ, а за катафалкомъ шло множество карликовъ и карлицъ въ черной одеждѣ. Непосредственно за гробомъ вели подъ руки маленькихъ "траурныхъ дамъ", а за каждой дамой шло но два саженныхъ гайдука изъ гвардейцевъ, что представляло забавный контрастъ.
   Кромѣ того, весь кортежъ былъ также окруженъ великанами Петровской гвардіи, а вдали, сзади, шелъ Петръ, разговаривая съ Меншиковымъ и приближенными.
   Пройдя нѣкоторое разстояніе, кортежъ дошелъ до приготовленныхъ заранѣе огромныхъ саней, куда и начали садиться всѣ карлики, сопровождавшіе гробъ своего собрата.
   Петръ съ Меншиковымъ подошелъ въ это время къ санямъ и, чтобы помочь карликамъ скорѣе усѣсться, началъ бросать ихъ туда, какъ игрушки, подкидывая каждаго одною рукой.
   Большія сани, набитыя мелкимъ народомъ, поѣхали на кладбище, а Петръ воротился назадъ...
   А черезъ годъ плачущій Петербургъ уже проводилъ еще одну процессію -- хоронилъ своего "великаго" основателя, преждевременно умершаго, не успѣвшаго окончить многихъ изъ своихъ начинаній, истинно великихъ и славныхъ!..
   Новыя лица и новые порядки увидѣлъ Петербургъ, но слава Петра и до сихъ поръ жива и дорога сердцу всякаго русскаго.
   Петербургъ и до сихъ поръ хранитъ въ себѣ многіе предметы и зданія, ярко напоминающіе намъ славную эпоху Петрова царствованія.
   Въ заключеніе скажемъ, что роль Петербурга, какъ столицы государства и резиденціи царствующихъ лицъ, вначалѣ была очень неопредѣленна; не проживи Петръ двадцати слишкомъ лѣтъ въ немъ самъ, не перенеси туда мѣстопребываніе важнѣйшихъ правительственныхъ учрежденій -- очень могло бы случиться, что Петербургъ опять опустѣлъ бы и снова заросъ лѣсомъ и мхомъ.
   Императоръ Петръ II перенесъ было въ 1727 году резиденцію свою въ Москву, но Анна Іоанновна опять сдѣлала Петербургъ резиденціею императоровъ въ 1732 году, и съ тѣхъ поръ, расширяясь и украшаясь, Петербургъ дошелъ до своего настоящаго вида, когда онъ уже не только перещеголялъ древнюю Москву, но даже соперничаетъ съ иностранными столицами....
   
   И передъ новою столицей
   Главой склонилася Москва,
   Какъ передъ юною царицей
   Порфироносная вдова....

А. В. Арсеньевъ.

0x01 graphic

0x01 graphic

0x01 graphic

0x01 graphic

"Дѣтское Чтеніе", No 2, 1880

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru