Антропов Роман Лукич
Петербургские вампиры-кровопийцы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Первая серия. Книга 8.

Роман Добрый
(Роман Лукич Антропов)

Гений русского сыска И. Д. Путилин
(Рассказы о его похождениях)

Первая серия.

Книга 8.
Петербургские вампиры-кровопийцы

Страшный бальный гость. Драма в будуаре графини

   Несмотря на поздний ночной, вернее, ранний утренний час (было около пяти часов утра), у роскошного дома-особняка графа и графини Г. царило большое оживление.
   Один из их частых и блестящих балов кончался. Начался разъезд гостей, сплошь принадлежащих к петербургскому высшему свету, к самым отборным сливкам его.
   -- Карета его сиятельства князя В.! -- зычно кричал огромный швейцар в расшитой ливрее с булавой.
   -- Сани ее сиятельства графини С.!
   -- Карета барона Ш.!
   Выкрики шли непрерывно.
   К подъезду, ярко освещенному, подкатывали экипажи.
   Из подъезда, закутанные в богатые собольи ротонды, шубы, шинели, выходили великосветские гости и, поддерживаемые ливрейными лакеями-гайдуками, усаживались в кареты и сани.
   -- Пшел! -- раздавался приказ, и лошади, застоявшиеся на морозе, дружно подхватывали.
   Разъезд затихал.
   Все реже и реже сверкали рефлекторы каретных фонарей у подъезда роскошного особняка, и скоро их уж совсем не стало видно.
   Разъезд окончился, резная, с зеркальными стеклами дверь закрылась.
   В морозной зимней ночи воцарилась удивительная тишина.
   Некоторое время еще из окон графского особняка вырывались волны яркого света от золоченых люстр, бра, канделябр, но мало-помалу огни стали притухать то в одном, то в другом окне.
   Блестяще-феерическая "иллюминация" вечно пирующего в утонченных празднествах-оргиях российского барства погасла.
   Дом-дворец погрузился во тьму.
   Но там, внутри этого палаццо, жизнь еще не совсем замерла.
   Еще сытые, вернее, пресыщенные, развратные лакеи в своих смешных камзолах и гамашах спешно свершали, доканчивали свою работу: крали объедки и опивки с барских столов и приводили в порядок анфиладу роскошных зал и гостиных, стараясь оставить себе поменьше труда на утро, к которому все должно было принять свой обычный вид.
   -- Довольно, ступайте спать... В девять часов утра докончите все остальное! -- внушительно отдал "ордонанс" тучный, упитанный мажордом.
   И все разошлись.
   ...Графиня встретилась со своим великолепным супругом у дверей своей половины.
   -- Ah, vous êtiez la reine du bal, comme toujours, Nadine! Всегда, всегда -- царица бала! -- восторженно поцеловал он руку жены.
   -- Но как я устала! Спокойной ночи, впрочем, утра? hein? -- томно улыбнулась она, целуя его в лоб.
   Вот и ее будуар, такой нарядный, красивый, весь пропахший запахом ее любимых духов.
   -- Скорей, скорей в постель! Je suis fatiguée a la mort... До смерти устала!
   И, упоенная сознанием своей красоты, молодости, блестящего положения в свете, своим сегодняшним триумфом, она направилась через будуар в спальню.
   Но лишь она успела сделать несколько шагов, как вдруг остановилась, вся задрожав и похолодев от ужаса.
   -- Боже мой... Что это?!
   Она пробовала крикнуть, но голоса не было. Она пыталась броситься бежать, но ноги, ее изящные прелестные ножки в бальных туфлях, словно приросли к пушистому ковру ее будуара.
   Высокие китайские ширмы, прикрытые развесистыми листьями пальмы, зашевелились, заколыхались и из-за них показался яркий свет двух огненных огромных глаз, напоминающих собой круглые фонари.
   Миг -- и что-то страшное, бесконечно страшное стало подыматься, расти и одним прыжком ринулось к ней.
   Это "что-то" была фигура какого-то отвратительного чудовища -- не то зверя, не то человеческого существа.
   Обезумевшей от ужаса графине бросились в глаза черная мантия-крылья, развевающаяся вокруг чудовища. Голова -- почти совершенно круглая. Но какая голова!
   Широко раскрытая пасть с толстыми, красными губами, из которых высовывался красный язык, нечто вроде змеиного жала. Огромные круглые глаза чудовища горели багровым светом. Но руки, готовые вот-вот схватить ее, были как бы человеческие.
   -- Ни с места, графиня! Ни одного звука, ни одного движения, иначе вы погибнете, -- раздался в роскошном будуаре хрипло-свистящий шепот страшного чудовища.
   Какой поистине дьявольской насмешкой звучали эти слова: "Ни одного звука! Ни одного движения!"
   И без предупреждения об этом несчастная великосветская красавица не могла, благодаря смертельному страху-столбняку, ни крикнуть, ни двинуться.
   А страшное крылатое чудовище с лицом вампира все ближе и ближе подходило к ней.
   -- Я -- последний гость вашего бала, но и самый страшный, графиня. Что? Вы боитесь меня? О, не бойтесь, я не страшнее тех напудренных, раздушенных лживых господ, которые с лестью на устах, но со смертельной завистью и ненавистью на сердце скользили вот сейчас по паркету вашего дворца. Я -- кровопийца-вампир.
   -- Господи... -- еле слышно слетело с побелевших уст графини.
   -- Да, я -- вампир. Вы никогда не слыхали о существовании этих существ, которые так любят прижиматься к теплым грудям людей и медленно, с наслаждением высасывать капля по капле всю их кровь?.. Но слушайте меня. Я принадлежу к породе особых вампиров: я не щажу мужчин, но всегда щажу женщин... таких красивых, как вы, графиня.
   Голос, несомненно, человеческий, несколько привел в себя великосветскую львицу.
   -- Я... я, кажется, сплю, брежу... или схожу с ума... Что вам надо? Пощадите меня... кто вы?
   Она говорила как бы в припадке сомнамбулизма, тихо, не сводя устрашенных глаз с отвратительного призрака-чудовища.
   -- Кто я? Вы уже знаете. Что мне надо? Вас. Пощадить вас? Хорошо. Я пощажу вас, но с одним условием.
   -- С... каким... условием?..
   -- Вы должны принадлежать мне, или вы погибнете. К утру найдут ваш труп. Он будет белее вашего платья. Я люблю вас, вы должны быть моей. Клянусь вам, вы не знаете, что такое любовь существ особого мира, сверхчеловеческой области!
   И чудовище сделало шаг по направлению к графине.
   -- Au non du ciel... во имя неба, спасите меня! -- громко крикнула она. -- Кто там... спасите...
   Но крик ее был заглушен тяжелыми портьерами, мягкой мебелью, пушистым ковром...
   А вампир все ближе, ближе... Уже его цепкие страшные руки-лапы касаются ее... Уже свет его багровых глаз впивается в ее искаженное ужасом лицо, уже слышно у самых щек, у самых губ его горячее, прерывистое дыхание.
   -- Ах! -- пронесся последний вопль-крик бедной жертвы. Высоко взмахнув руками, она покачнулась, зашаталась и грянулась навзничь, во весь рост.
  

Граф Г. у Путилина. Видение будочника

   -- Теперь вся надежда на Вас, дорогой господин Путилин! Вы одни только можете расследовать это непостижимое и страшное приключение ночью в будуаре моей жены.
   Такими словами окончил свой рассказ сильно взволнованный граф Г., приехавший к Путилину в два часа дня, стало быть, очень скоро после злополучного бала.
   Признаться откровенно, я, присутствовавший при этом объяснении графа с великим сыщиком, был поражен и озадачен немало.
   -- Как чувствует себя теперь графиня? -- спросил Путилин.
   -- Теперь несколько лучше, хотя все еще в сильно нервном возбужденном состоянии. Около нее -- целый консилиум докторов. Утром же ее нашли лежащей на ковре в глубоком обмороке.
   -- И когда графиня была приведена в чувство, она рассказала вам о страшном ночном приключении?
   -- Да, monsieur Путилин.
   -- Скажите, граф, ваша супруга не страдает нервами?
   -- О нет! До сих пор она не имела понятия ни об истериках, ни об обмороках. Всегда веселая, живая, полная силы, молодости.
   Мой друг погрузился в раздумье.
   -- Конечно, вы были страшно потрясены, граф, но, однако, вы не заметили ли случайно, не произведено ли какое-нибудь хищение из будуара вашей супруги?
   -- Мне кажется, что нет. Все драгоценности, одетые на ней: диадема, колье, серьги, браслеты, кольца -- в целости.
   -- Вы произвели допрос вашей прислуги -- не слышали ли они какого-нибудь шума, не видели ли они кого-нибудь выходящим из дома?
   -- О да. Они клянутся, что ничего не слышали и ничего не видели.
   -- А, кстати, штат вашей прислуги весь налицо? Ни один человек не исчез сегодня поутру?
   -- Все налицо. У меня у самого мелькнула мысль, не является ли это гнусной проделкой какого-нибудь своего, домашнего негодяя.
   -- Я сделаю все от меня зависящее, граф, чтобы пролить свет на это загадочное приключение, -- с чувством проговорил Путилин. -- Помилуй Бог, какие страсти завелись у нас в Петербурге -- вампиры-кровопийцы!
   -- Спасибо, большое вам спасибо!
   Граф распростился с нами и уехал. Когда мы остались одни, мой друг повернулся ко мне и быстро спросил:
   -- Что ты скажешь на это, доктор? Не правда ли, случай чрезвычайно интересный?
   -- Совершенно верно, Иван Дмитриевич, но при этом и чрезвычайно загадочный.
   -- Твое мнение?
   -- Как врачу, мне является мысль, не имеем ли мы дело с любопытным явлением, известным в медицине под определением психоневрозной галлюцинации. У барыньки от всех этих шумных балов могли скрытым, незамеченным образом разыграться нервы настолько, что ее хватил припадок молниеносного помешательства. Ну, а как не врачу, а твоему другу, другу знаменитого сыщика, мне приходит в голову такое соображение: не замешан ли во всей этой драме самый обыкновенный любовный адюльтер... Наши чопорные матроны на этот счет грешат, ей-богу, не менее чем деревенские Матрены.
   -- Браво, доктор! -- оживленно воскликнул мой друг. -- Твое последнее соображение мне нравится...
   -- Ваше превосходительство! -- раздался голос агента в дверях кабинета. -- Какой-то будочник-полицейский домогается вас видеть.
   -- Так впустите его, голубчик.
   В кабинет в своей классически знаменитой форме былых полицейских-будочников почтительно-робко вошел саженный детина. Вошел и вытянулся, руки по швам.
   -- Здравия желаю, ваше превосходительство! -- гаркнул он.
   Путилин улыбнулся. Он сам, вышедший из маленьких полицейских чинов, любил этих наивных, бравых "служивых" и всегда относился к ним мягко, сердечно и в высшей степени доброжелательно.
   -- В чем дело, голубчик? По какой надобности ко мне пожаловал?
   -- По необыкновенной!
   -- Почему же ты в квартал свой не обратился, если у тебя необыкновенный случай?
   -- Так точно, ваше превосходительство, мы обращались с донесением, а нам, как бы сказать, по шее накостыляли.
   -- Нам? -- расхохотался Путилин. -- Кому же "нам" -- тебе и мне?
   Будочник даже засопел от страха.
   -- Ну, ну, выкладывай, что с тобой стряслось.
   -- Так что, примерно, ваше превосходительство, по городу нечистая сила разъезжает! -- с какой-то отчаянной решимостью выпалил он.
   -- Что такое? Нечистая сила?
   -- Так точно-с! Стою это я позавчерась у моей будки, вдруг гляжу, несется, словно вихрь какой, тройка, чуть не прямо на меня. Я, стало быть, еще ямщику крикнул: куда, дескать, дьявол, прешь? Поравнялась со мной, глянул я на седоков, кои в санях сидели, да так и присел наземь. Мать Пресвятая Богородица, страсть-то какая! Не люди в санях сидят, а нечистая сила, черти! Вот как перед Богом говорю, ваше превосходительство! Закутаны-то они в шубы человечьи, а лики-то у них сатанинские, дьявольские.
   -- Какие же именно?
   -- А так, примерно сказать: глаза круглые, навыкате, будто шары какие, и горят это они огненным огнем. Стра-а-асть, голова круглая, губищи -- во какие! -- оттопырены, и из них тоже будто огонь идет. Ахнул я, а тройка уж мимо меня промчалась.
   -- Сколько людей, то бишь, чертей сидело в ней? Один?
   -- Никак нет, только не один... Три будто, а то -- четыре.
   -- А тебе все это не причудилось? Пьян ты не был?
   -- Никак нет, ваше превосходительство.
   -- И больше чем один был в санях?
   -- Больше.
   -- И тебе это не со страху в глазах утроилось?
   -- Никак нет-с!
   -- Один только раз видел заколдованную тройку?
   -- Вчера-с опять видел!
   -- Что же сказали тебе в квартале, когда ты рассказал о своем диковинном видении?
   -- Что будто я пьян, а потом... того... накостыляли.
   -- Ступай. Запишись у агента: кто ты, где твоя стоянка.
   -- Слушаюсь, ваше превосходительство! -- лихо гаркнул будочник и вышел из кабинета.
   -- Однако, -- задумчиво произнес Путилин, -- надо, доктор, действовать и действовать поспешно. Помилуй Бог, первый раз в жизни мне придется иметь дело с существами из оккультических наук! Вампиры-кровопийцы... Гм... Так как я не имею удовольствия принадлежать к разряду красивых женщин, которых они, эти вампиры, милуют, то... то мне грозит смертельная опасность. Так ведь, доктор?
   -- Так, если тебя не вывезет твоя знаменитая "кривая"... -- серьезно ответил я.
  

Драма в карете княгини В. Петербург в панике

   Прошли сутки, в течение которых я не видел моего друга. Под вечер я получил экстренную записку от него:
  
   "Приезжай, доктор, немедленно. Помимо общего интереса, требуется твоя медицинская помощь. Вампиры не на шутку шалят!

Путилин".

   Говорить ли вам, с какой быстротой мчался я к Путилину? Скажу только, что ровно через двадцать две минуты я ураганом влетел в его кабинет.
   -- Что такое? -- начал было я. -- И... осекся. На широком диване в сильнейшей истерике билась элегантная красивая дама. Роскошная ротонда на белом тибете свесилась с ее плеч. Черный бархатный лиф был расстегнут.
   -- Аха-ха... xa! А-а-а! -- вырывались из ее прекрасного рта спазматические выкрики.
   -- Доктор, скорее окажи помощь княгине! -- взволнованно обратился ко мне Путилин.
   "Княгине? -- удивился я. -- Час от часу не легче: то графиня, то княгиня..."
   Лицо ее было бледно, с легким синеватым оттенком. Очевидно, это был припадок сильной истерии (histeria magna).
   -- Был кто-нибудь из докторов?
   -- Никого, никого... Скорее, доктор! -- нетерпеливо прошептал мой друг.
   Барынька, очевидно, была в корсете. Прежде всего надо было ее расшнуровать.
   Я подошел к ней, шепнув Путилину:
   -- Покуда я буду оказывать помощь княгине, расскажи хоть в нескольких словах, в чем дело.
   -- Сейчас мне донесли, что у подъезда нашего остановилась карета, что случилось какое-то несчастье. Я, словно предчувствуя что-то недоброе, бросился вниз. Действительно, у подъезда стояла щегольская карета с гербами. Я быстро распахнул дверцу и увидел эту даму, лежавшую в глубоком обмороке. Противоположная дверца была раскрыта.
   -- Не подходите! Ах! Пощадите! -- вдруг раздался дико испуганный крик в кабинете. -- Вампир! Вампир! Кровопийца! Что вы со мной делаете?! Вы хотите высосать мою кровь! Спасите!
   Путилин не докончил начатого рассказа, подошел ко мне и княгине.
   -- Сударыня... княгиня... Ради Бога, придите в себя, успокойтесь, -- прошептал я, стараясь разорвать шнур от ее корсета. -- Не бойтесь меня: я не вампир, а доктор.
   -- Нет, нет, вы лжете... вампир, вампир!.. Аха-ха-ха! -- забилась у меня под руками бедная княгиня.
   Благодарю покорно! Я -- доктор, и вдруг -- кровопийца-вампир!
   -- Иван Дмитриевич, давай скорее из моей сумки морфий и шприц, -- отдал я приказ великому сыщику.
   Путилин подал мне то и другое, продолжая хладнокровно рассказывать далее:
   -- Со слов насмерть перепуганного кучера я узнал следующее: когда карета почти поравнялась с нашим подъездом, до него, кучера, донесся из кареты подавленный крик. Он взглянул в окно кареты и увидел, как из нее быстрее молнии выскочила какая-то черная фигура. Его госпожа лежала, опрокинувшись навзничь. Предчувствуя несчастье, он круто остановил лошадей. Два дежурных агента внесли ее в мой кабинет. Узнав от кучера, кто его госпожа, я послал с ним агента за князем. Он сию минуту должен прибыть сюда.
   Наполнив шприц слабой дозой морфия, я решил сделать новой жертве вампира подкожное впрыскивание, но лишь только я коснулся шприцем ее руки, как опять она вздрогнула, широко раскрыв испуганные глаза, и голосом, полным ужаса, закричала:
   -- Чудовище!!! Спасите!.. Выпивает кровь!
   Она стала рваться с такой силой, что я -- при всем моем желании -- не в силах был сделать укола.
   В эту минуту, к счастью, явился князь В. Узнав, в чем дело, он принялся горячо благодарить Путилина, произошла трогательная сцена с женой, приглашение-просьба "расследовать" дело, и... и, поддерживаемая своим мужем, вторая жертва вампира благополучно покинула кабинет великого сыщика.
   Путилин, смеясь, развел руками.
   -- Вот и все, мой дорогой доктор, что дало мне предварительное следствие.
   -- Да, немного! Зато я попал в сонм кровопийц-вампиров. Вечно ты, Иван Дмитриевич, подведешь меня под какую-нибудь пакость! -- шутливо ответил я.
   Весть о таинственных приключениях с двумя высокопоставленными дамами каким-то чудом с быстротой молнии разнеслась по Петербургу.
   Прошло два дня -- и столица была объята паникой.
   Начиная от фешенебельных гостиных и кончая "улицей", только и было разговоров, что о каких-то извергах, высасывающих кровь из грудей живых людей.
   Даже огненную тройку, запряженную дьяволами, с Сатаной на козлах видели!
   -- И гляжу это я, матушка, и только молитву творю: несется это, матушка, огненная колесница, а в ней -- не к ночи будь помянуто! -- красные хари.
   -- Да неужто? Ахти нас, грешных! -- испуганно прерывали "очевидицу" устрашенные слушатели и слушательницы.
   -- Хорошо! Едет эта самая колесница, вдруг -- стоп! Выскакивают хари звериные -- и прямо ко мне шасть. "Крови, -- кричат, -- крови давай, Анфиса Кузьминична!" Сомлела это я со страха...
   -- И что же, матушка, высосали?
   -- Кровь-то? Высосали, окаянные, почитай, штофа два из меня крови высосали.
   -- А ты как же кровь-то двумя штофами вымерила? Ась? -- смеялись иные скептики.
   В великосветских гостиных таких разговоров, конечно, не было, но зато там шло великолепное и тонко язвительное шушуканье о приключениях с двумя их сиятельствами. Однако вскоре, дня через два, и эти злословия прекратились, ибо... ибо за этот срок мой друг уже насчитал шесть новых жертв неведомых чудовищ, в число которых попали и некоторые из шушукающих великосветских львиц beau mondé'a.
   Тогда паника приняла огромные размеры.
   Немногочисленные газеты того времени захлебывались в истерично-выгодном (для розницы) негодовании.
  
   "Еще новая жертва неслыханных таинственных существ.
   Вчера на груди (левой) графини уже совершенно ясно были видны укусы-проколы. Из графини выпущена вся кровь... Вампиры летают и пьют кровь массы жертв. Где же прославленный гений нашего начальника сыскной полиции господин Путилина?! Наши жены и дочери в смертельной опасности, а наши Лекоки спят..."
  
   -- Ну не дураки ли, доктор? -- со смехом обращался ко мне Путилин, читая эти газетные "ламентации". -- Во-первых, никто из репортеров никогда и не видел "левой груди" графини, княгини, баронессы, а во-вторых... как может обыкновенный смертный поймать "таинственных", "летающих" вампиров? Экие болваны, помилуй Бог!
   -- Ты напал на какой-нибудь след?
   -- Я начинаю выводить мою "кривую"... Вчера я беседовал с некоторыми пострадавшими, но... откровенно говорю тебе, доктор: это -- одно из наиболее темных дел, какие только мне приходилось раскрывать.
   -- Старая песня, Иван Дмитриевич! -- улыбнулся я. -- С этого ты всегда начинаешь, выводя свою кривую.
  

Двойное превращение Путилина

   Часов около девяти вечера я услышал знакомый звонок.
   Я отстранил лакея и сам открыл дверь. Открыл -- и все-таки спросил, не доверяя своим глазам:
   -- Неужели это ты?
   -- Я... -- прозвучал в передней голос Путилина.
   Лакей, стоявший близ меня и отлично знавший моего гениального друга, сотворил крестное знамение, в ужасе шарахнувшись в сторону.
   Перед нами стояла страшная фигура какого-то легендарного чудовища: черная мантия и -- великий Боже! -- какое страшное лицо... Это было именно то знаменитое лицо вампира, которым бредил до смерти напуганный Петербург.
   В моей полутемной передней сверкала пара круглых огненных глаз.
   -- Ты, верно, не ожидал посещения к себе вампира, доктор? -- тихо рассмеялся Путилин.
   -- Ваше превосходительство, да неужто это вы на самом деле? -- почтительно-робко спросил его мой верный лакей, которого очень любил Иван Дмитриевич.
   -- Я, я, Игнат! Однако, доктор, нам надо торопиться. Идем в твой кабинет, мне надо побеседовать с тобой кое о чем.
   И когда мы вошли в кабинет, он обратился ко мне:
   -- Смотри, доктор, как у тебя чадит лампа. Подверни огонь.
   Покуда я нагнулся над лампой и убедился, что она вовсе не коптит, прошло не более нескольких секунд.
   -- Откуда ты это взял? -- обернулся я к моему другу.
   Обернулся и попятился от удивления: передо мной уже не было страшного вампира, а стоял совершенно мне незнакомый денди, в безукоризненном фраке, в высоких воротниках, туго стянутых черным галстуком.
   Я глупо уставил глаза на это чудесное превращение.
   -- Что это... как же так...
   Признаюсь откровенно, у меня забегали мурашки по спине. Мне мелькнула мысль: да на самом деле, кому я открыл дверь -- Путилину или настоящему вампиру?
   -- Как же так? Очень просто. Смотри, -- великий сыщик указал на скинутые мантию и страшную маску.
   -- Но, ради Бога, что это за маскарад?..
   -- А вот садись и слушай.
   Я сел. На меня глядело совсем иное лицо: за исключением глаз -- ничего похожего на Путилина!
   -- Случай, как тебе известно, играет большую роль в удачных разрешениях самых мудреных проблем. Так вот, случай дал мне в руки маленькую путеводную нить, с помощью которой, быть может, мне удастся размотать запутанный клубок дела о вампирах.
   -- Какая же это нить? -- страшно заинтересованный, спросил я.
   -- Эта вот штучка. -- И Путилин показал мне золотой брелок-жетон. -- Что там написано, я пока тебе не объясню, ибо... ибо могу ошибиться. Скажу тебе только, что все эти дни я с мучительной страстностью отыскивал одно помещение и, кажется, его нашел. Я еду сейчас туда.
   -- А я? -- живо вырвалось у меня.
   -- Увы, доктор, я не могу тебя взять туда. Кстати, ты видишь перед собой барона Ш.
   И он назвал очень громкую фамилию.
   -- Видишь ли, в чем дело: так как я не могу тебя взять с собой, а между тем мало ли что может случиться со мною, ты должен занять известный наблюдательный пост. В случае, если бы я не вышел оттуда, из этого помещения до двух-трех часов ночи, дай знать властям. Вот тебе моя карточка с моим предписанием.
   -- Стало быть, тебе грозит серьезная опасность? -- тревожно осведомился я.
   -- Опасность всегда серьезна? -- отшутился Путилин.
   -- Но куда же ты это денешь? -- спросил я, указывая на проклятую мантию и страшную личину вампира.
   -- Я все это оставлю в шубе? -- невозмутимо ответил он.
   Минут через пять мы уже ехали в карете.
   Не скажу, чтобы я был покоен. Тревога за моего друга, с которым мы были неразлучны во многих делах, копошилась в моей душе.
   "Один... едет неизвестно куда... Почему-то меня не берет с собой... А если он попадется в какую-нибудь дьявольскую ловушку?"
   Я не удержался, чтобы не высказать своих опасений.
   -- Брось, доктор!.. Брось хныкать! Все обойдется. Бог даст, благополучно.
   Мы проехали массу улиц, и наконец карета замедлила ход.
   -- Слушай, кучер, -- кстати, это ведь Х., -- подвезет меня к подъезду этого вот дома. Лишь только я скроюсь в подъезде, Х. поедет дальше, и вы остановитесь вот на том углу. Оттуда -- ваш наблюдательный пост. Понял?
   Я утвердительно кивнул.
   Карета подъехала к красивому темному особняку.
   Путилин быстро выскочил из кареты и постучался в дверь особняка.
   Прошло несколько секунд.
   -- Je prends mon bien... -- донесся до меня его внятно-уверенный голос.
   Дверь распахнулась, и он скрылся в подъезде.
  

Адамов клуб. Двойник барона Ш.

   Массивная дубовая дверь захлопнулась за Путилиным.
   Он очутился в великолепной прихожей -- вестибюле из мрамора "дикого" цвета, украшенной высокими темно-бронзовыми канделябрами.
   Путилин небрежно сбросил на руки открывшему ему дверь человеку в синем камзоле и белых гамашах свою шубу. На лице того отразилось сильнейшее удивление.
   -- Так рано сегодня, господин барон? -- проговорил таинственный прислужник таинственного помещения.
   -- Еще из наших никого нет? -- процедил сквозь зубы Путилин.
   -- Никого... -- ответил синий камзол.
   -- Теперь слушайте меня, любезный, -- протягивая ему крупную ассигнацию, сказал Путилин. -- Кто бы ни приехал, вы не должны никому говорить ни слова, что я уже в клубе. Понятно? Никому!
   -- Слушаю-сь, господин барон... Покорнейше вас благодарю.
   Путилин стал подниматься по отлогой, широкой мраморной лестнице.
   "Помещение, однако, у них комфортабельное... Сейчас видно, что имеешь дело с аристократами..." -- прошептал светило русского сыска, иронически усмехаясь. Стены всюду были расписаны искусной живописью, но какого-то странного характера.
   Особенно бросался в глаза огромный плафон-картина декоративного письма, находящийся на стене первого зала, как раз против лестницы.
   -- "Гибель Содома", -- прочел Путилин крупную надпись над плафоном.
   На нем, на первом плане, была изображена фигура красивой женщины, заломившей в отчаянии руки. А там, далее, шла возмутительная оргия, приведшая библейский город к страшному концу -- "огненному дождю". Завеса стыдливости была сорвана с самых интимных сторон содомского греха. Впечатление получалось поистине отвратительное для всякого неизвращенного человека.
   Облако изумления отразилось на лице Путилина.
   "Как же это совместить?" -- пронеслось у него в голове.
   Залы были прибраны, но пока безлюдны. Путилин с интересом осматривался по сторонам. Над некоторыми комнатами красовались надписи вроде, например, следующих: "Чистилище", "Преддверие к блаженству", "Месса Содома", "Бассейн живой воды" и т. п.
   В некоторых местах ему бросилась в глаза одна и та же надпись:
   "Не поддавайтесь соблазну женщины, ибо через женщину мир потерял райское блаженство".
   В глубокой задумчивости присел Путилин на один из золоченых стульев гостиной, откуда ему были видны анфилады комнат и вход в них с лестницы.
   -- Так вот он, этот знаменитый Адамов клуб! -- с дрожью в голосе прошептал он.
   О, он давно уже слышал кое-что о нем! До него секретным образом доходили слухи о том, что пресыщенное, жуирующее барство в лице его представителей -- аристократов-мужчин основало какой-то Орден-союз вкупе с клубом, где проводит вечера и часть ночи.
   Ему доподлинно было известно, что несколько раз в неделю часов до одиннадцати-двенадцати ночи к подъезду клуба подкатывают щегольские экипажи, из которых выскакивают великосветские денди. Что именно это за клуб, он не знал, да и мало интересовался. Так, думал он, прихоть, фантазия какая-нибудь, блажь на почве или невинного масонства, или простого оригинальничанья. Правда, иногда мелькала мысль, не является ли этот клуб сколком (только в другом роде) со знаменитого Евина клуба, основанного графиней Растопчиной, известной поэтессой? Но и эта мысль его не тревожила: раз налицо не имеется подозрения о мошенническом или же о политически неблагонадежном сообществе, его роль кончается. Какое он имеет право вмешиваться в "забавы" и "развлечения" частных лиц, да притом еще таких высокопоставленных? "Пусть себе дурят", -- решил он. Но теперь, когда у него мелькнуло одно серьезное подозрение, подкрепленное вещественным доказательством, он решил проникнуть в таинственный особняк. Проник -- и большое недоумение тревожит теперь его душу.
   "Что же это такое: неужели я ошибся? В этом отвратительном месте все кричит о ненависти к женщинам. Судя по всему, вплоть до надписей, это какой-то сектантский корабль, только не хлыстов, скопцов или иных изуверов-сектантов, а какой-то особенный... Всюду -- напоминание