Антонов Валериан Михайлович
Роковой выстрел

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Эпизод из минувшей кавказской войны).

  

РОКОВОЙ ВЫСТРѢЛЪ.
(Эпизодъ изъ минувшей кавказской войны).

I.

   На Кавказѣ у верховьевъ рѣкъ -- Арагвы, Іоры, Алазани, Аргуна и Терека, живутъ три племони: пшавы, хевсуры и тушины, составляющіе по языку, обычаямъ и вѣрѣ одну народность, поселившуюся въ горахъ Кавказа съ незапамятныхъ временъ, но когда именно и откуда тушино-пшаво-хевсуры пришли -- неизвѣстно, да едва ли и доищутся когда нибудь этнографическаго происхожденія этого народа. Исполинскія горы, глубокіе овраги, быстрыя рѣки, картинные водопады, ручьи, обращающіеся весною и осенью въ бушующіе потоки, и, наконецъ, вѣковой лѣсъ представляютъ дикій, но вмѣстѣ съ тѣмъ и живописный видъ всей почти Тушитто-Пшаво-Хевсуріи. Передъ величіемъ и красотою такой природы Кавказа человѣкъ смиряется, сознаетъ себя какою-то ничтожною былинкою въ мірѣ и, охватываемый всецѣло благоговѣйнымъ чувствомъ, преклоняется передъ Всемогущею и Святою силою Того, Кто создалъ этотъ дивный міръ. Много легендъ сложилось въ Грузіи о тушино-пшаво-хевсурахъ и о трущобахъ, гдѣ эти племена обитаютъ, много невѣроятнаго и чудеснаго разсказываютъ о подвигахъ, храбрости и отвагѣ ихъ, увѣряютъ даже, что идолопоклонничество и человѣческія жертвоприношенія не искоренились у нихъ до сихъ поръ, но такое обвиненіе едва ли возможно допустить. Все это племя стало принимать православіе при грузинскихъ царяхъ, а при владычествѣ русскихъ нельзя было встрѣтить ни одного человѣка изъ этого племени не православнаго. Нѣтъ сомнѣнія, что они были не особенно давно идолопоклонниками, потому что хорошо сохранившіяся въ нѣкоторыхъ мѣстахъ каменныя зданія въ родѣ капищъ служатъ тому нагляднымъ доказательствомъ; есть также основаніе думать, что до идолопоклонства они были христіанами, утратившими свою вѣру по неимѣнію общенія съ другими христіанскими народностями, о чемъ я говорилъ уже въ одномъ изъ своихъ разсказовъ, подъ заглавіемъ: "Шоте, предводитель тушинъ" ("Историческій Вѣстникъ", іюнь, 1896 г.).
   Въ тридцатыхъ годахъ нынѣшняго столѣтія, на небольшой покатой полянѣ, упирающейся въ два отрога высокихъ отвѣсно-скалистыхъ горъ, расположенъ былъ поселокъ изъ 30--40 каменныхъ, другъ отъ друга отдѣляемыхъ маленькимъ промежуткомъ, сакель съ бойницами и плоскими блиндированными крышами; лицевая сторона поселка касалась отвѣсной скалистой балки глубиною не менѣе 100 саженъ; такой же скалистый обрывъ былъ и на противоположной сторонѣ балки, суживавшейся у самаго поселка настолько, что перекинутый черезъ нее изъ двухъ бревенъ мостъ въ 5 саженъ служилъ для жителей легкимъ сообщеніемъ съ противоположнымъ берегомъ, покрытымъ вѣковымъ лѣсомъ и высокими горами. Поселокъ орошался пятью обильными ручьями, шумно бѣгущими въ балку на соединеніе съ бушующею рѣчкою. Балка носила названіе "Чортова ущелья", а поселокъ именовался "Неприступнымъ", обитатели котораго были хевсуры, что въ буквальномъ переводѣ означаетъ: "жители ущелья".
   Поселокъ дѣйствительно являлся недоступнымъ при условіяхъ описанной мѣстности. Взять деревню эту не представлялось никакой возможности даже артиллерійскимъ огнемъ, потому что артиллерію нельзя было поднять на высоты, командующія поселкомъ, да и установить ее не нашлось бы удобнаго мѣста. Что же касается перекинутаго черезъ балку мостика, то, не говоря уже объ обстрѣливаніи изъ бойницъ, возможно было его уничтожить въ десять минутъ и тѣмъ преградить доступъ наступающему непріятелю. Основатели деревни хорошо, должно быть, понимали оборону и значеніе оборонительной позиціи. Дошли они до такого пониманія путемъ долголѣтняго опыта и въ виду того, что по сосѣдству окружены были лезгинами, кистами и другими разбойничьими племенами, къ которымъ хевсуры питали непримиримую вражду и вели съ ними ожесточенную войну.
   Во всемъ поселкѣ было не болѣе 80 человѣкъ мужскаго пола, во главѣ которыхъ стоялъ старшина Давидъ Хромой, такъ прозванный отъ того, что, получивъ въ стычкѣ тяжелую рану въ ногу, остался на всю жизнь хромымъ. Отличался онъ умомъ, сообразительностью и беззавѣтною отвагою. Въ саклѣ его въ углу ютилось небольшое знамя, на которомъ надпись гласила слѣдующее: "Не встрѣчайся съ нами, если дорожишь жизнью". Оно сопутствовало хевсуръ повсюду, когда они скопищами производили набѣги на враждебныя горныя племена. Семья Давида состояла изъ жены, двухъ взрослыхъ сыновей и 16-ти-лѣтней красавицы дочери, неустрашимой и отважной дѣвушки, участвовавшей не разъ въ кровопролитныхъ схваткахъ съ лезгинами. Жители занимались овцеводствомъ и имѣли небольшую запашку подъ пшеницу.
   Нѣтъ ничего удивительнаго, если я говорю, что дочь старшины Давида участвовала въ схваткахъ съ лезгинами; такихъ женщинъ у горцевъ встрѣчается немало, какъ явленіе обыкновенное -- при условіяхъ жизни горныхъ племенъ, занимающихся преимущественно хищничествомъ и разбоями. Горецъ съ 2--3-хъ-лѣтняго возраста, едва начинающій лепетать, одаривается отцомъ лукомъ и стрѣлами, которыми ребенокъ и занимается вмѣсто всякихъ игрушекъ, наметывая свой глазъ на воробьевъ и другихъ попадающихся подъ руку птицъ; въ 10--12 лѣтъ у него является винтовка, а въ 16 лѣтъ онъ представляетъ ужъ изъ себя воина во всеоружіи -- въ горахъ пѣшій, а на ровныхъ мѣстахъ конный. Женщинамъ не разъ въ жизни приходится защищать свои сакли отъ нападенія враждебнаго племени,-- приходится потому, что мужья ихъ, братья, сыновья уходятъ въ набѣгъ, оставляя въ аулахъ однѣхъ женщинъ и немощныхъ старцевъ. Впрочемъ, Кора, такъ звали дочь Давида, являлась особеннымъ исключеніемъ между женщинами. Прирожденная воинственность и отвага усиливались тѣмъ еще, что она не могла забыть и простить лезгинамъ смерть жениха, убитаго въ одной изъ схватокъ, и поклялась мстить имъ во всю жизнь. Родители старались сдерживать пылъ и ненависть дочери, но ничто не могло вразумить ее; она часто покидала родительскій кровъ и пропадала на цѣлыя недѣли въ поискахъ враговъ; при неудачахъ горевала, а при успѣхѣ не находила мѣста отъ радости, словомъ, обратилась въ настоящаго хищника и своею отвагою прославила себя на всю Хевсурію и ея окрестности. Кто изъ хевсуръ не зналъ этой дѣвушки и кто не домогался сдѣлаться мужемъ храброй и неуязвимой красавицы?
   Внѣ дома одѣтая и вооруженная, какъ хевсуръ, и владѣя на удивленіе всѣмъ, съ замѣчательнымъ искусствомъ оружіемъ, она не страшилась ничего и никого; были случаи, что она выдерживала нападеніе 3--4-хъ человѣкъ и всегда оставляла нападающимъ на память смерть или пораненіе.
   -- Пора бы тебѣ одуматься, выходи замужъ, жениховъ не перечесть,-- говорилъ ей отецъ.
   -- Не хочу идти замужъ, не найти мнѣ такого, какъ былъ у меня женихъ,-- отвѣчала Кора.
   Отвѣть этотъ удовлетворялъ отца, и онъ не считалъ возможнымъ насиловать воли дочери.
   Отвергая всѣ исканія жениховъ, Кора избѣгала общенія съ людьми, старалась быть наединѣ и проводить время въ глубинѣ балки, на берегу бушующей рѣчки, около могилы своего жениха, погребеннаго у небольшаго каменнаго зданія, напоминающаго своею архитектурою и сводчатымъ потолкомъ капище, которое всѣ жители чтили, охраняли и старались держать въ надлежащемъ порядкѣ. Посрединѣ этого зданія высилась небольшая ступенчатая изъ плитняка площадка, въ центрѣ которой двѣ обломанныя, грубо выточенныя изъ камня, человѣческія ноги заставляли думать, что онѣ принадлежали идолу, а возвышеніе само по себѣ съ остатками двухъ урнъ представляло что-то въ родѣ жертвенника. Старожилы мѣстности ничего обстоятельнаго о зданіи сказать не могли. Одни говорили, что это былъ у какихъ-то народовъ храмъ для человѣческихъ жертвоприношеній, но когда и въ какія времена -- не знаютъ, а другія -- что здѣсь заключена была какая-то стоявшая во главѣ воинственнаго народа героиня, наносившая страшныя пораженія враждебнымъ племенамъ и, наконецъ, побѣжденная и замкнутая въ зданіе на голодную смерть.
   Кора спускалась изъ своего поселка къ капищу по выбитымъ въ скалѣ ступенькамъ и находила большое наслажденіе смотрѣть на бушующую рѣчку и на всю прилегающую въ капищу дикую мѣстность. Выдающіяся въ скалахъ колоссальныя каменныя глыбы подавляюще дѣйствовали на Кору, что гармонировало съ ея душевнымъ настроеніемъ. Глыбы, казалось, вотъ-вотъ рухнутъ и, потянувъ другія такія же глыбы, погребутъ подъ собою все русло рѣки, неугомонно ревущей и бѣшено несущей лѣнящіяся волны по острымъ порогамъ своего ложа. Кора любовалась, какъ рѣка рвется изъ береговъ, кипитъ, словно въ раскаленномъ котлѣ, и шумнымъ налетомъ набѣгаетъ на уступы скалъ, какъ бы желая уничтожить ихъ и пробить себѣ новый путь. Зеленовато-золотистые гребни волнъ представлялись Корѣ живыми человѣческими призраками, то скрывающимися въ клокочущей водѣ, то со стономъ выскакивающими на поверхность. Въ призраки она глубоко вѣрила точно такъ же, какъ вѣрила въ загробную жизнь и въ переселеніе душъ и возводила свои вѣрованія въ религіозный культъ. Погребенный у капища ея женихъ, думала она, не разлучается съ нею, что душа его имѣетъ съ ея душою постоянное общеніе, и что выйти замужъ безъ разрѣшенія умершаго она не имѣетъ права.
   Съ винтовкою и холоднымъ оружіемъ Кора не разставалась. Это были охранявшіе ее друзья, никогда ей не измѣнявшіе.
   Такъ прошелъ годъ ея одиночества, наступилъ другой, но живое воспоминаніе о женихѣ не сглаживалось у Коры. Разъ какъ-то подъ вечеръ она сидѣла у капища и, не обращая вниманія на окружающіе предметы, мыслями вся отдалась самой себѣ; шумъ волнъ и сосредоточенность привели ее въ то состояніе, когда человѣкъ перестаетъ сознавать собственное я, собственное бытіе, когда внѣшній міръ въ эти минуты для него не существуетъ. При этомъ состояніи она не замѣтила, какъ подошли къ ней два человѣка, изъ коихъ одинъ былъ ея умершій женихъ, а другой совершенно незнакомый. На груди жениха зіяла чернымъ пятномъ рана, и изъ нея сочилась темно-красная кровь, лицо жениха было болѣзненно-блѣдное, вся одежда истрепана и окровавлена.
   Ужасъ охватилъ Кору, она не могла шевельнуться и, оцѣпенѣвъ, не отрывала глазъ отъ умершаго.
   -- Слушай, Кора,-- обратился къ ней женихъ,-- трудно выразить мою признательность къ тебѣ за память и любовь, ты являешься исключеніемъ между всѣми женщинами, но прошу тебя забыть твоего жениха, онъ мертвъ, а мертвые не встаютъ...
   -- А какъ же ты?..-- воскликнула Кора, не отрывая глазъ отъ умершаго.
   -- Я отошелъ въ вѣчность, я мертвецъ, и явился къ тебѣ просить избрать себѣ въ мужья вотъ этого молодого тушина. Разрѣшаю быть его женою, благословляю васъ, будь счастлива и также честна, какъ была до сихъ поръ. Прощай!
   Видѣнье исчезло. Съ сильно бьющимся сердцемъ и дрожа, какъ въ лихорадкѣ, Кора вскочила съ мѣста. Отъ ужаса она не могла опомниться, не вѣрилось ей, чтобы это былъ сонъ; видѣніе и разговоръ такъ были явственны, такъ отчетливы, что сомнѣваться въ дѣйствительности не было возможности. Кора протирала себѣ глаза, озиралась вокругъ, всматривалась въ даль, но все напрасно, она была одна, мертвая тишина царила повсюду, нарушаемая лишь однообразнымъ шумомъ бурливой рѣки.
   -- Господи, что это такое!-- проговорила она наконецъ, осѣняя себя крестомъ.-- Нѣтъ! Не можетъ быть, чтобы это мнѣ приснилось! Тутъ совершается что-то непонятное, странное! Не первый же разъ мнѣ приходится быть одной? Когда же я теряла чуткость даже во время сна, а тутъ, быть можетъ, я только задремала...
   Такъ думала Кора, продолжая озираться вокругъ, и долго бы простояла въ недоумѣніи, если бы шумъ и шелестъ въ кустѣ шиповника не обратилъ ея вниманія. Быстро приподнявъ винтовку и ставъ за могильную плиту жениха, она насторожила уши и устремила глаза въ кустъ.
   Въ такомъ оцѣпенѣло-наблюдательномъ положеніи Кора, затаивъ дыханіе, стояла нѣсколько минутъ. Повторившійся шумъ листьевъ убѣдилъ Кору въ присутствіи кого-то за кустомъ. "Звѣрь это или человѣкъ, не знаю, думала она,-- но кто-то есть"...
   Вниманіе и зоркость Коры усилились, она не сводила главъ съ куста въ ожиданіи появленія живого существа.
   -- Съ какимъ бы наслажденіемъ я уложила это живое существо, если бы оно оказалось лезгиномъ,-- проговорила шепотомъ Кора,-- да, это было бы человѣческое жертвоприношеніе, которое вмѣстѣ съ тѣмъ послужило бы искупленіемъ смерти моего жениха и оправдало бы легенду о капищѣ.
   Чуткость и зоркость не обманывали Кору, она между листьями шиповника замѣтила небольшое цвѣтное пятно, и этого достаточно было, чтобы убѣдить ее, что за кустомъ спрятался человѣкъ.
   Заряда терять не надобно,-- промелькнуло въ головѣ Коры,-- слѣдуетъ безошибочно попасть въ это пятно, а иначе завяжется рукопашная...
   Кора приняла болѣе выгодное положеніе, приложила къ плечу винтовку и стала цѣлиться въ намѣченный ея зоркимъ глазомъ предметъ, но почему-то у нея являлась нерѣшительность, что-то останавливало ее сдѣлать выстрѣлъ.
   "Когда же я затруднялась передъ лезгиномъ? Что это за малодушіе и ребячество",-- подумала Кора и, приложивъ вновь прикладъ къ плечу, рѣшилась не щадить врага.
   17-ти-лѣтняя дѣвушка съ прелестными очертаніями лица, стройная, какъ пальма, добросердечная, всегда между своими кроткая, ласковая и предупредительная, теперь обратилась въ хищнаго звѣря, теперь въ ней заглохло все человѣческое, она жаждала крови, жаждала видѣть предсмертныя страданія врага...
   -- Ты не уйдешь отъ меня,-- злобно прошептала она и спустила курокъ.
   Грохнулъ выстрѣлъ и перекатнымъ эхомъ отозвался въ ущельи. Что-то рухнуло и зашатало кустъ, а вслѣдъ за тѣмъ жалобный вопль огласилъ воздухъ,-- вопль, произведшій на Кору потрясающее впечатлѣніе. Въ первый моментъ ею овладѣло недоумѣніе, а затѣмъ ужасъ охватилъ ее, и она со стономъ бросилась къ кусту.
   Увидѣвъ обливающагося кровью брата Георгія, Кора перестала быть звѣремъ, всѣ хищные инстинкты исчезли, и она явилась женщиной, въ которой заговорили чувства состраданія, кровнаго родства и отвращенія къ своему поступку. Стоны и страданія брата приводили Кору въ отчаяніе, она рыдала, рвала на себѣ волосы, припадала къ лицу раненаго, цѣловала его, прикладывала руку свою къ грудной ранѣ страдальца, чтобы остановить обильно льющуюся кровь и умоляла его простить ей этотъ ужаснѣйшій поступокъ.
   -- Зачѣмъ вы сидѣли за этимъ кустомъ?-- съ отчаяніемъ закричала Кора, обращаясь къ молодому тушину, суетившемуся около раненаго.
   -- Мы подходили къ тебѣ,-- отвѣчалъ тушинъ,-- но не рѣшались нарушать твоего сна...
   -- И, какъ воры, засѣли за кустомъ...
   -- Развѣ могли мы ожидать...
   -- Должны были ожидать потому, что у насъ на каждомъ шагу засады... Но теперь не до объясненій, бѣги въ деревню за народомъ...
   Черезъ нѣсколько минутъ Георгій въ безсознательномъ состояніи былъ перенесенъ въ родную саклю.

-----

   Время подходило къ глубокой осени, проливные дожди обратили всѣ ручьи въ бурные потоки и рѣки, черезъ которые перейти или переѣхать возможно было съ большою опасностью; густыя тучи застилали небо, а плотный туманъ погружалъ поселокъ въ неприглядную мглу до такой степени, что не было видно и слѣдовъ поселка, точно его никогда и не существовало. Такое климатическое условіе усиливало бдительность хевсуръ, въ виду опасности внезапнаго нападенія на поселокъ враждебныхъ племенъ подъ прикрытіемъ тумана. У перекидного мостика стояли день и ночь сторожевые, наблюдая если не глазами, то чуткостью, которая никогда не вводила хевсуръ въ заблужденіе. Спущены были съ цѣпей и овчарки, замѣчательныя по силѣ и злости собаки, попасть которымъ на зубокъ было бы все равно, что обрекать себя заранѣе на явную смерть.
   Памятна была эта осень для старшины Давида, онъ потерялъ любимаго сына. Рана Георгія оказалась смертельною, онъ день ото дня чахъ и послѣ долгихъ мученій умеръ, не обвиняя сестру въ своей смерти. Но Кора не могла забыть рокового случая; отъ горя и угрызенія совѣсти она не знала, куда уйти, гдѣ укрыться отъ глазъ людей и какъ успокоить себя; всюду преслѣдовала ее тѣнь брата, въ гибели котораго она не находила для себя оправданія; онъ снился ей каждую ночь, упрекая въ неосторожности, и при болѣзненномъ душевномъ возбужденіи представлялся нерѣдко и наяву. Роковое событіе воспроизводилось въ Корѣ такъ живо и отчетливо, что оно часто являлось точно совершающимся актомъ; зрѣніе и слухъ настолько были настроены и возбуждены, что въ каждомъ предметѣ видѣлся ей братъ, а въ шелестѣ листьевъ или въ вѣтеркѣ слышался жалобный стонъ его.
   Односельчане Давида совѣтовали ему предоставить народному суду обсудить поступокъ дочери; тогда,-- говорили они,-- быть можетъ, она успокоится, а что народъ не поставить ей въ вину убійство, въ томъ не можетъ быть и сомнѣнія. Такъ и сдѣлалъ Давидъ, оповѣстивъ сосѣднія деревни о своемъ желаніи.
   Старшины деревень не заставили себя долго ждать, они собрались на небольшой площадкѣ среди поселка для обсужденія злополучнаго поступка Коры, извѣстной лично каждому изъ старшинъ за выдающуюся героиню. Толпа хевсуръ окружала площадку въ нетерпѣливомъ ожиданіи народнаго суда, передъ лицомъ котораго предстала 17-ти-лѣтняя миловидная дѣвушка, не такъ давно полная жизни и кипучей отваги, а теперь удручаемая гнетомъ страшнаго преступленія.
   -- Разскажи все подробно, какъ случилось это убійство,-- обратился къ Корѣ одинъ изъ старѣйшинъ.
   -- Не хочу оправдываться, я виновата кругомъ въ братоубійствѣ, страданія мои велики, и едва ли возможно искупить мое преступленіе.
   -- Да, да, все это такъ, но отвѣчай на вопросъ, разскажи про несчастную случайность, намъ нужно знать всѣ подробности лично отъ тебя.
   Кора съ волненіемъ и перерывами разсказала о роковомъ выстрѣлѣ.
   -- А были ли случаи, чтобы лезгины въ одиночку подходили къ вашему поселку близко?-- спросилъ другой старшина.
   -- Очень часто,-- отвѣчала Кора,-- ходятъ и въ одиночку и по два и по три; не далѣе какъ два дня тому назадъ видѣли въ ущельи около капища двухъ лезгинъ.
   -- А ты лично наталкивалась когда нибудь въ ущельи на нихъ?
   -- Въ прошломъ году отбила у трехъ лезгинъ 4-хъ-лѣтняго ребенка изъ нашего поселка, а послѣ того встрѣчалась съ ними въ другихъ мѣстахъ.
   -- Скажи, Кора, хорошо ли ты стрѣляешь. Можешь ли въ ста шагахъ попасть изъ винтовки пулею въ шапку?
   -- Я забыла, когда давала промахъ изъ винтовки въ меньшій, чѣмъ шапка, предметъ.
   -- Сколько шаговъ отъ могилы твоего жениха до куста, гдѣ сидѣлъ въ злополучный день Георгій?
   -- Не болѣе 60-ти шаговъ.
   -- Волновалась ли ты передъ тѣмъ, какъ спустить курокъ?
   -- Нѣтъ.
   -- Въ рукахъ не было дрожанія и вообще ты была покойна, наводя цѣль на цвѣтное пятно?
   -- Никогда у меня не дрожать руки, когда я навожу винтовку въ непріятеля, но при этомъ выстрѣлѣ мною овладѣла безотчетная нерѣшительность, которую я постаралась подавить...
   -- А послѣ выстрѣла ты волновалась!
   -- Не помнила себя, событіе казалось мнѣ невѣроятнымъ, но когда дѣйствительность открыла мнѣ глаза, я не могла опомниться, какъ не могу прійти въ себя до сихъ поръ...
   -- Твоимъ словамъ, Кора, мы вѣримъ, убѣждены, что ты ничего не прибавила и не убавила, вѣримъ потому, что въ нашемъ племени не понимаютъ слова "ложь". Хорошо, все, что нужно было намъ, мы узнали.
   Послѣ этого разспроса старшины стали совѣщаться; совѣщаніе длилось недолго: на всѣ доподы старшаго судьи возраженій остальныхъ не послѣдовало, а потому народный судъ вынесъ слѣдующее опредѣленіе:
   -- Мы обсудили это случайное убійство,-- сказалъ глаза народнаго суда, обращаясь къ Корѣ,-- отрицать совершившагося факта, разумѣется, нельзя, нельзя и обвинять тебя въ умыслѣ совершить кровное убійство, но тѣмъ не менѣе судъ принялъ въ соображеніе, что ты очень хорошо владѣешь оружіемъ, хладнокровія передъ опасностью не теряешь, можешь помѣряться съ любымъ лезгиномъ, если но силою, то ловкостью и искусствомъ, а слѣдовательно стрѣлять въ какое-то цвѣтное пятно ты не имѣла нравственнаго права. Если ты предполагала за кустомъ врага, то должна была вызвать его оттуда или выждать выхода и затѣмъ уже дѣйствовать сообразно обстоятельствамъ, то-есть убить, какъ врага, или обнять, какъ брата. Твоя необдуманность, или, лучше сказать, торопливость, повлекла за собою роковой случай. Эту торопливость мы назвали бы трусостью, если бы не знали отваги всей твоей семьи, включая туда и тебя. Покарать тебя можетъ не людской, а Судъ Божій! Иди домой и постарайся будущими дѣлами искупить свой грѣхъ! Мы кончили, пусть настоящій случай послужить урокомъ и для всѣхъ васъ,-- обратился старѣйшина къ народу,-- при какой бы опасности вы ни были, обязанность ваша обдумать каждое дѣйствіе, каждый свой шагъ, въ особенности же тамъ, гдѣ этотъ шагъ можетъ повлечь за собою смерть!
   Толпа, при глубокомъ молчаніи, стала расходиться по домамъ, ушла, понуря голову, и Кора, но не въ родную семью, а въ ущелье къ могиламъ жениха и брата. Тамъ долго она молилась, долго, стоя на колѣняхъ, изливала свое горе и раскаяніе передъ мертвыми и затѣмъ ушла невѣдомо куда.
   Въ поселкѣ ее ожидали недѣлю, двѣ, ожидали въ теченіе года, двухъ и наконецъ послѣ пяти лѣтъ стали поминать ее, какъ покойницу, глубоко убѣжденные, что сложила она свою буйную голову въ какой нибудь стычкѣ съ лезгинами. Убѣжденіе это образовалось въ народѣ въ силу того давнишняго обычая, что подобнаго рода нечаянныя преступленія искупались беззавѣтною отвагою и смертью въ стычкѣ съ враждебнымъ племенемъ; убѣжденіе подтверждалось еще и тѣмъ, что на берегу рѣки Аргуна найденъ былъ человѣческій скелетъ, около котораго усмотрѣли часть ожерелья, очень похожаго на ожерелье Коры. Скелетъ былъ перенесенъ хевсурами въ поселокъ и погребенъ при стеченіи народа въ ущельи, рядомъ съ могилами Георгія и жениха Коры.
  

II.

   Первая половина сороковыхъ годовъ на Кавказѣ выходила изъ ряда обыкновенныхъ лѣтъ но тѣмъ неособенно удачнымъ военнымъ дѣламъ, которыя заняли бы въ лѣтописяхъ военной исторіи не важную страницу и являлись бы чѣмъ-то въ родѣ клякса на бѣломъ фонѣ, если бы ихъ не оправдывали препятствія, встрѣчавшіяся войскамъ на каждомъ шагу въ борьбѣ съ природою Кавказа, заселеннаго фанатическимъ народомъ. Солдатъ и офицеръ тогдашняго времени представляли что-то необычайное и сказочное но своей замѣчательной дисциплинѣ, покорности и рабскому подчиненію всѣмъ случайностямъ войны. Бывали не разъ случаи, что путь для доставки транспорта съ провіантомъ отрѣзывался отъ отряда непріятелемъ, послѣдствіемъ чего являлся голодъ, солдаты цѣлыми недѣлями не видѣли сухарей, опухали отъ голода, слабѣли до того, что падали на ходу и умирали, но обвинять кого либо, роптать на участь, жаловаться -- все это было чуждо военнослужащему, а при такой безропотности и высокомъ духѣ баталіонъ представлялъ страшную боевую силу и, казалось бы, въ состояніи былъ пройти опустошительнымъ и кровавымъ ураганомъ весь Кавказъ изъ конца въ конецъ, но эта сторона была только кажущаяся и обманчивая потому, что дикая природа Кавказа трудно поддавалась храбрости и человѣческимъ силамъ. Горы Кавказа, отвѣсныя скалы, пропасти, потоки, обращавшіеся въ бурныя рѣки при весеннемъ таяніи снѣговъ, и главнѣе всего отсутствіе путей представляли сами по себѣ твердый оплотъ и выгодную защиту горнымъ племенамъ, являвшимся при такихъ условіяхъ упорными противниками намъ на каждомъ шагу, а въ особенности, когда мюридизмъ достигъ высокой степени своего развитія, и когда племена, увлекаемыя священною войною, довели свою отвагу до безусловнаго безумія. Бывали нерѣдко случаи, что одинъ горецъ съ обнаженнымъ кинжаломъ бросался на цѣлый баталіонъ и, поранивъ двухъ-трехъ человѣкъ, попадалъ на штыки. Такая смерть приносилась во имя вѣры и священной войны, обязывавшихъ не щадить своей жизни, чтобы заслужить имя праведника и попасть въ рай Магомета. Каждый бугоръ, камень, кустъ, непріятельская хата, прежде чѣмъ овладѣть ими, обильно упитывались русскою кровью. Шамиль умѣлъ разжечь религіозный фанатизмъ въ подвластномъ ему народѣ и тѣмъ оттянулъ покореніе Кавказа на двадцать лѣтъ. Отвага, впрочемъ, горцевъ не имѣла бы для нашихъ отрядовъ особенно выдающагося значенія, если бы у насъ были какія нибудь не дороги, а тропы, по которымъ возможно провести обовьюченную лошадь съ провіантомъ и горнымъ орудіемъ. Вотъ въ этомъ-то отсутствіи всякаго путеваго сообщенія и заключалось затрудненіе и медленность покоренія Кавказа. Поднимаясь до водораздѣльнаго хребта и затѣмъ спускаясь съ высотъ, отряду неизбѣжно приходилось прорубать во многихъ мѣстахъ тропу, разумѣется, на скорую руку и на ходу, чтобы не замедлять движенія отряда и безъ того черепашьимъ шагомъ двигающихся колоннъ. Такая тропа была не безопасна для обовьюченныхъ лошадей, неосторожный шагъ которыхъ по тропѣ влекъ за собою неминуемую гибель. Трудно представить себѣ поразительнѣе зрѣлище, когда лошадь съ орудіемъ и люди, сопровождающіе лошадь, сорвутся съ тропы и летятъ въ зіяющую пропасть въ двѣсти-триста саженъ глубиною. Надобно быть бездушнымъ, чтобы не содрогнуться передъ такою страшною картиною. Лошадь, обовьюченная горнымъ орудіемъ или лафетомъ, ведется по тропѣ въ поводу, а другой человѣкъ держитъ ее за хвостъ, чтобы лошадь не дѣлала малѣйшаго уклоненія въ сторону. Если орудіе или лафетъ какъ нибудь толкнутся о скалу, въ которой прорублена тропа, или задѣнутъ за уступъ скалы, то лошадь, а нерѣдко и люди летятъ въ пропасть, и, разумѣется, достигаютъ до подошвы горы въ неузнаваемомъ видѣ. Быть зрителемъ этого страшнаго полета, знать, что помочь несчастнымъ нельзя, и что такой полетъ есть не что иное, какъ безусловная смерть,-- перевертываетъ въ свидѣтелѣ всю душу, и онъ съ ужасомъ, съ замираніемъ сердца и съ затаеннымъ дыханіемъ, не можетъ почему-то оторвать глазъ отъ летящихъ жертвъ. Само собою разумѣется, никому и въ голову не придетъ вопросъ о томъ, живы ли люди, слетѣвшіе въ кручь.
   -- Веревокъ и кирокъ!-- раздается голосъ въ рядахъ идущей части войскъ, и черезъ три-четыре минуты команда съ кирками и веревками, цѣпляясь за уступы скалы, спускается къ подошвѣ горы, чтобы въ ущельи зарыть растерзанныхъ солдатъ -- пермяка, тамбовца или уроженца какой либо иной губерніи, а веревками потянуть орудіе на путь, гдѣ идутъ наши войска.
   1843 годъ памятенъ но страшной рѣзнѣ въ Чечнѣ въ Ичкеринскомъ лѣсу, гдѣ нашъ отрядъ, замкнутый со всѣхъ сторонъ, выказалъ чудеса храбрости, но понесъ значительный уронъ и въ результатѣ никакой пользы не извлекъ {Въ главѣ отряда стоялъ генералъ Гурко.}. Въ 1846 году, во время похода извѣстнаго подъ именемъ сухарной экспедиціи, отрядъ точно также былъ окруженъ въ томъ же лѣсу остервенѣлымъ непріятелемъ, не допускавшимъ въ отрядъ транспорта съ сухарями и лѣзшимъ въ рукопашный бой на отрядъ днемъ и ночью съ изумительною свирѣпостью {Въ главѣ отряда стоялъ свѣтлѣйшій князь Воронцовъ.}.
   Въ 1846 году, чтобы вырваться изъ этого