Анненская Александра Никитична
Фритиоф Нансен и его путешествия в Гренландию и к Северному полюсу

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

А. Анненская.

Фритіофъ Нансенъ
и
ЕГО ПУТЕШЕСТВІЯ
ВЪ ГРЕНЛАНДІЮ И КЪ СѢВЕРНОМУ ПОЛЮСУ.

Съ портретомъ, 40 рис. и 2 картами путешествій,

Изданіе четвертое.

Въ предыд. изд. Уч. Ком. Мин. Нар. Пр. допущено для ученич. библ. низш. учебн. завед. и городскихъ учил. М. Н. П., для ученич. библ. средн. и старш. возр. среднеучебн. завед. мужск. и женск., для библ. учит. инст. и семинарій; для чтенія въ народн. аудитор. и въ безпл. народн. читальни.
Главн. Управл. Военно-Учебн. Завед. допущено для ротныхъ библ. III--V классовъ кадетскихъ корпусовъ.
Учебн. Комит. Собств. Е. И. В. Канцеляріи по учр. Импер. Маріи одобрено для учебн. завед. Вѣдомства.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1913

   

НА ЛЫЖАХЪ ЧЕРЕЗЪ ГРЕНЛАНДІЮ.

I.

   Въ трехъ верстахъ отъ Христіаніи, среди живописной мѣстности, лежитъ небольшое имѣніе, Сторефрэнъ, гдѣ родился и провелъ дѣтство знаменитый норвежскій путешественникъ, Фритіофъ Нансенъ. Отецъ его служилъ секретаремъ суда въ Христіаніи; но ни онъ, ни мать Фритіофа не любили городской жизни. Бальдуръ Нансенъ ѣздилъ каждый день на службу въ городъ; жена его, дѣятельная, энергичная женщина, не брезгавшая никакимъ полезнымъ трудомъ, вела хозяйство и руководила воспитаніемъ дѣтей.
   Весело и привольно жилось дѣтямъ на деревенскомъ просторѣ. Ихъ особенно не нѣжили, не слѣдили за каждымъ ихъ шагомъ, не стѣсняли ихъ свободы. Двухъ-трехъ лѣтъ они одни ходили по двору и ближайшимъ окрестностямъ, самостоятельно знакомились съ разными домашними животными и собственнымъ опытомъ узнавали, въ чемъ и отъ кого можетъ грозить опасность.
   Около самаго дома протекала рѣчка, которая постоянно манила къ себѣ маленькаго Фритіофа. Онъ купался въ ней по нѣскольку разъ въ день и весной, и лѣтомъ, и осенью. Когда младшій братишка его подросъ настолько, что могъ служить ему товарищемъ, онъ и его таскалъ съ собой въ воду, заставлялъ плавать, нырять и мужественно переносить холодъ чуть не ледяныхъ купаній. Въ рѣчкѣ водилось много рыбы, и дѣти по цѣлымъ часамъ просиживали неподвижно на мѣстѣ, съ удочками въ рукахъ. Зимой, чуть только рѣчка покрывалась слоемъ льда, начиналась новая забава -- катанье на конькахъ. Мальчики такъ увлекались ею, что не могли дождаться, пока ледъ вполнѣ окрѣпнетъ, пока затянутся всѣ полыньи. И вотъ въ одинъ зимній день, когда имъ было лѣтъ 5--7, въ усадьбѣ вдругъ раздались крики:
   -- Кто-то провалился подъ ледъ! Дѣти!.. Дѣти потонули!
   Перепуганная г-жа Нансенъ бросилась къ рѣкѣ.
   Маленькій Фритіофъ уже выбрался на ледъ и, стоя надъ самымъ проваломъ, силился вытащить изъ воды братишку. Дѣтей привели домой, отогрѣли, одѣли въ сухое платье, и мать сдѣлала имъ строгое внушеніе за неосторожность. Этихъ внушеній матери, а особенно отца, дѣти боялись больше всего на свѣтѣ. Одинъ разъ, катаясь на конькахъ, Фритіофъ поскользнулся, упалъ на обледенѣлый камень и такъ раскроилъ себѣ голову, что все лицо его было залито кровью. Робкими шагами пробрался онъ домой, спѣша обмыть свою рану, чтобы домашніе не увидѣли его.
   -- Тебѣ очень больно, Фридъ?-- спрашивала старшая сестра, помогая ему скрыть слѣды приключенія.
   -- Нѣтъ, ничего!.. Только не говори мамѣ!-- проговорилъ мальчикъ голосомъ, дрожавшимъ отъ боли и испуга.
   Г-жа Нансенъ страстно любила дѣтей своихъ, и ради ихъ блага готова была, не задумываясь, пожертвовать жизнью; но она умѣла съ удивительнымъ спокойствіемъ и присутствіемъ духа относиться къ разнымъ несчастнымъ приключеніямъ, случавшимся съ мальчиками. Это пріучало ихъ съ раннихъ лѣтъ мужественно переносить невзгоды и въ то же время внушало имъ большое довѣріе къ матери, которая всегда знала, какъ помочь имъ въ бѣдѣ.
   Фритіофу было лѣтъ 6--7, когда одинъ разъ, занимаясь своимъ любимымъ дѣломъ -- уженьемъ рыбы,-- онъ по неосторожности всадилъ себѣ крючокъ въ губу. Мать была въ это время на берегу; она увидѣла, что случилось, велѣла мальчику сидѣть спокойно, не шевелиться, сходила домой, принесла бритву мужа, быстро, твердой рукой сдѣлала надрѣзъ на губѣ и вынула крючекъ. Она не вскрикнула, не сказала ни одного лишняго слова; ея хладнокровіе, ея рѣшительность успокоительно подѣйствовали на мальчика: ему стыдно было плакать или кричать, когда мать, очевидно, считала, что съ нимъ не случилось ничего особенно ужаснаго.
   Недалеко отъ дома Нансеновъ былъ большой лѣсъ, любимое мѣсто прогулки мальчиковъ. Тамъ затѣвали они всевозможныя игры съ товарищами, изображая то путешественниковъ, то разбойниковъ, то охотниковъ. Они надѣлали себѣ картонныхъ щитовъ деревянныхъ сабель, копій, самострѣловъ и пистолетовъ изъ полыхъ внутри стеблей, которые они начиняли мелкими камешками и пескомъ. Иногда, чтобы больше походить на настоящихъ охотниковъ, они брали съ собой въ лѣсъ своего пуделя. Пудель весьма добросовѣстно игралъ роль охотничьей собаки и спугивалъ встрѣчавшихся бѣлокъ; но это мало помогало охотникамъ. Бѣлка, почуявъ собаку, быстро влѣзала на самую верхушку дерева, куда стрѣлы мальчиковъ никакъ не могли долетать. Напрасно окружали они дерево и пытались стрѣлять съ разныхъ сторонъ, напрасно намазывали они свои стрѣлы сокомъ мухомора, чтобы сдѣлать ихъ ядовитыми, напрасно придѣлывали къ нимъ оловянные шарики, чтобы онѣ летали ровнѣе,-- онѣ не достигали цѣли, и бѣлочка, прячась въ густыхъ вѣтвяхъ дерева, съ насмѣшкой поглядывала на своихъ безсильныхъ враговъ.
   Фритіофъ рѣшилъ, что надобно изобрѣсти какое-нибудь оружіе, болѣе дѣйствительное, чѣмъ самострѣлы и пистолетики изъ растеній. Ему удалось тайкомъ добыть отъ старшаго брата горсточку пороха; изъ дерева и жести онъ устроилъ подобіе пушки, и мальчики съ торжествомъ отправились въ укромное мѣстечко за домомъ пробовать свое новое оружіе. Первый опытъ оказался неудаченъ. Порохъ былъ сыръ и не хотѣлъ загораться. Напрасно Фритіофъ сжигалъ спичку за спичкой, напрасно выставлялъ онъ пушку и на солнце, и на вѣтеръ,-- зарядъ не дѣйствовалъ; но вотъ онъ засунулъ въ пушку пучекъ сухой травы, зажегъ его и, присѣвъ на корточки, съ любопытствомъ ждалъ, что будетъ. Вдругъ порохъ воспламенился, взвился фейерверкомъ прямо въ лицо изобрѣтателя, а пушка разлетѣлась въ куски. Мальчики, присутствовавшіе при этомъ, разбѣжались съ громкими криками. Г-жа Нансенъ услышала шумъ и поспѣшила къ мѣсту катастрофы. Фритіофъ лежалъ на землѣ съ сильно опаленнымъ лицомъ. Г-жа Нансенъ подняла мальчика, отвела его въ сторону и осторожно вытащила крупинки пороха, которыя вошли ему подъ кожу. Эта операція и боль отъ ожога были такъ мучительны, что у маленькаго изобрѣтателя надолго пропала охота возиться съ порохомъ.
   Въ городѣ, версты за три отъ имѣнія Сторефрэнъ, была очень хорошая школа, и маленькіе Нансены учились въ ней. Въ очень дурную погоду ихъ отвозили въ экипажѣ, но по большей части они туда и назадъ ходили пѣшкомъ. Послѣ прогулки на чистомъ воздухѣ не такъ тяжело было просидѣть смирно въ классѣ часа четыре, пять, а домашній обѣдъ казался вдвое вкуснѣе. Часто лѣтомъ они послѣ обѣда снова возвращались въ городъ, чтобы учиться тамъ плавать въ морѣ, и это нисколько не утомляло ихъ. Дорогой имъ еще нерѣдко приходилось вступать въ ожесточенную драку съ другими мальчиками. Около выхода изъ города на нихъ нападали мальчики изъ предмѣстья, которые почему-то постоянно враждовали съ городскими школьниками. Завязывалась отчаянная драка. Фритіофъ никогда первый не начиналъ драться; но если задѣвали его, и особенно его младшаго брата, онъ смѣло вступалъ въ бой и спокойно, не горячась, раздавалъ полновѣсные удары кулаками направо и налѣво, такъ что по большей части оставался побѣдителемъ.
   Въ школѣ учителя были очень довольны его прилежаніемъ и любознательностью, а товарищи высоко цѣнили его силу, ловкость, смѣлость и предпріимчивость; во всѣхъ играхъ и шалостяхъ онъ былъ всегда впереди другихъ, и товарищи охотно признавали его превосходство. Онъ такъ привыкъ къ роли предводителя, что даже удивлялся, если кто-нибудь изъ мальчиковъ не слушался его. Онъ былъ уже во второмъ классѣ, когда въ школу поступилъ новичекъ, сильный, здоровый мальчуганъ, который не намѣренъ былъ подчиняться никому изъ товарищей. Онъ сразу сталъ вести себя самостоятельно, не обращая никакого вниманія на Фритіофа. Фритіофъ нѣсколько дней молча косился на него. Одинъ разъ во время рекреаціи новичекъ вздумалъ бросать мячъ въ спины товарищей.
   -- Перестань, не смѣй бросаться!-- повелительно сказалъ ему Фритіофъ.
   -- Какъ такъ, не смѣй? Ты что за командиръ?-- вскричалъ Карлъ -- такъ звали новичка -- и запустилъ мячъ прямо въ Фритіофа.
   Между мальчиками завязалась ожесточенная драка: оба были одинаково сильны и ловки, ни одинъ не хотѣлъ уступить. Но тутъ подошелъ учитель. Онъ сразу замѣтилъ, что бойцы разгорячились, что дѣло можетъ кончиться плохо. Не безъ труда удалось ему растащить драчуновъ и увести ихъ въ пустой классъ.
   -- Сидите тутъ до конца рекреаціи!-- сказалъ онъ имъ строгимъ голосомъ: -- смотрите другъ на друга и стыдитесь!
   Общее несчастіе охладило пылъ противниковъ. Они не исполнили приказанія учителя и нисколько не стыдились. Нѣсколько минутъ они молча, исподлобья поглядывали другъ на друга, потомъ начали перекидываться словами, потомъ разговорились, и оказалось, что вкусы ихъ во многомъ сходятся. Къ началу уроковъ они уже сидѣли обнявшись и читали вмѣстѣ одну и ту же книгу. Съ этихъ поръ Фритіофъ и Карлъ стали закадычными друзьями на всю жизнь.
   Едва ли гдѣ-нибудь въ свѣтѣ бѣгъ на лыжахъ распространенъ такъ, какъ въ Норвегіи. Въ другихъ мѣстахъ онъ служитъ пріятнымъ развлеченіемъ, а въ этой странѣ, изрѣзанной горами и глубокими долинами, по которымъ часто невозможно провести удобныя дороги, онъ является необходимостью.
   Въ сѣверныхъ гористыхъ округахъ поселяне не могутъ зимой выбраться изъ своихъ занесенныхъ снѣгомъ деревень иначе, какъ на лыжахъ. Маленькіе норвежцы съ раннихъ лѣтъ привыкаютъ бѣгать на нихъ. Дѣти лѣтъ трехъ-четырехъ уже навязываютъ себѣ на ноженки маленькія лыжи и пытаются скользить на нихъ. Ученики сельскихъ школъ часто не могутъ иначе, какъ на лыжахъ, добраться до училища, и въ перемѣну между уроками, когда ихъ отпускаютъ поиграть на дворѣ, они опять-таки берутся за лыжи, при чемъ очень часто и учитель бѣгаетъ на перегонку съ ними. Въ церковь крестьяне отправляются на лыжахъ; а послѣ обѣдни всѣ молодые люди и мальчики прихода собираются на какомъ-нибудь холмѣ и съ него начинаютъ бѣгъ взапуски, стараясь перещеголять другъ друга быстротой и умѣньемъ управлять лыжами.
   Въ послѣдніе года бѣгъ на лыжахъ сдѣлался однимъ изъ любимыхъ развлеченій и норвежскихъ горожанъ. Въ настоящее время, въ зимній воскресный день, поля и лѣса, окружающіе Христіанію усѣяны лыжебѣжцами всѣхъ возрастовъ и состояній; но лѣтъ 40--50 тому назадъ дамы Христіаніи считали это упражненіе неприличнымъ для порядочной женщины.
   Г-жа Нансенъ, еще бывши дѣвушкой, смѣялась надъ этимъ предразсудкомъ и одна изъ первыхъ барышень Христіаніи надѣла лыжи. Немудрено, что она поощряла и дѣтей своихъ въ этомъ упражненіи. Совсѣмъ крошкой, едва научившись ходить, Фритіофъ уже съ завистью поглядывалъ на старшихъ братьевъ и сестеръ, которые быстро скользили на своихъ лыжахъ по гладкой, блестящей дорогѣ и по холмамъ, окружавшимъ Сторе-Фрэнъ. Когда ему было четыре года, отецъ велѣлъ передѣлать для него старыя лыжи одной изъ его сестеръ. Фритіофъ былъ въ восторгъ, хотя лыжи не отличались красотой и были даже не одинаковой длины. Онъ очень скоро выучился бѣгать на нихъ и бѣгалъ неустанно по нѣскольку часовъ подъ рядъ. Одинъ разъ изъ города пріѣхалъ хорошій знакомый г. Нансена, типографъ Фабриціусъ, и увидѣлъ, какъ ловко справляется мальчикъ съ своими кривыми лыжами.
   -- Э, да у тебя, молодецъ, экипажъ плохъ!-- замѣтилъ онъ.-- Надобно будетъ привезти тебѣ изъ города хорошенькія лыжи.
   Послѣ этого Фритіофъ сталъ съ нетерпѣніемъ ждать пріѣзда Фабриціуса; но день проходилъ за днемъ, недѣля за недѣлей, а желанный гость не являлся. Между тѣмъ зима прошла, настала весна, за нею лѣто, -- о лыжахъ нечего было и думать! Однако, Фритіофъ не забылъ обѣщанія Фабриціуса, и какъ только начались первые утренники, сталъ всякій день выходить на дорогу караулить его.
   -- Что, везете лыжи?-- спрашивалъ онъ его неизмѣнно всякій разъ.
   -- Подожди, еще рано бѣгать на лыжахъ!-- смѣясь, отвѣчалъ гость.
   Но вотъ выпалъ снѣгъ, рѣчка покрылась тонкимъ льдомъ.
   -- Неужели обманетъ?-- съ волненіемъ думалъ маленькій Фритіофъ, и старыя лыжи стали казаться ему такими гадкими, что у него пропала всякая охота надѣвать ихъ.
   И вдругъ однажды, когда вся семья собиралась къ обѣду, въ комнату вошла старшая сестра съ большимъ сверткомъ въ рукахъ.
   -- Посылка Фритіофу!-- торжественнымъ голосомъ объявила она.
   Дрожащими отъ волненія руками принялся мальчикъ распутывать веревки, связывавшія свертокъ. Какова же была его радость, когда въ бумагѣ оказались прелестныя новыя лыжи, изъ ясеневаго дерева, лакированныя, красныя, съ черными полосками. Къ нимъ была приложена длинная, тоже лакированная, палка съ блестящей голубой головкой. Фритіофу казалось, что счастливѣе его нѣтъ мальчика на свѣтѣ. На этихъ лыжахъ можно было бѣгать съ братьями въ лѣсъ, не стыдно было показаться и передъ городскими товарищами.
   Въ нѣсколькихъ верстахъ отъ Сторе-Фрэнъ находился высокій, крутой холмъ, на которомъ каждый годъ происходили состязанія лыжебѣжцевъ. Фритіофу было запрещено бѣгать на немъ. Долго крѣпился онъ, но не выдержалъ и попробовалъ сбѣжать съ половины холма. Попытка кончилась удачно, и онъ сталъ чуть не каждый день упражняться на запрещенномъ мѣстѣ. Съ нимъ вмѣстѣ бѣгали и другіе мальчики, старше и сильнѣе его. Многіе изъ нихъ ловко сбѣгали съ верхушки холма, и Фритіофу скоро показалось обиднымъ отставать отъ нихъ. Онъ разбѣжался, сдѣлалъ прыжокъ съ края обрыва и полетѣлъ внизъ; лыжи отвязались отъ ногъ и врѣзались въ сугробъ; а мальчикъ описалъ въ воздухѣ дугу головой впередъ и воткнулся въ снѣгъ по поясъ. Толпа, стоявшая на холмѣ, вдругъ смолкла; всѣ были увѣрены, что Фритіофъ погибъ. Но вотъ мальчикъ началъ шевелиться, барахтаться и черезъ нѣсколько секундъ приподнялся весь засыпанный снѣгомъ. Дружный хохотъ товарищей привѣтствовалъ его спасеніе.

0x01 graphic

   На этомъ же холмѣ Фритіофъ нѣсколько лѣтъ спустя участвовалъ въ состязаніи лыжебѣжцевъ и даже получилъ призъ. Впрочемъ, этотъ призъ нисколько не обрадовалъ его; онъ даже не принесъ его домой. Дѣло въ томъ, что на состязаніе пришло нѣсколько крестьянъ изъ Телемаркена, сѣверной провинціи Норвегіи. Это были удивительно искусные лыжебѣжцы. Разбѣжавшись, они летѣли прямо съ края обрыва внизъ, на лету поворачивали лыжи въ ту или другую сторону и останавливали ихъ среди самаго крутого спуска. При этомъ они совсѣмъ не пользовались шестами, какъ другіе лыжебѣжцы. Искусство ихъ такъ поразило и очаровало Фритіофа, что ему стало стыдно своего бѣганья, онъ рѣшилъ, что не заслужилъ приза, и далъ себѣ слово научиться бѣгать совершенно такъ же, какъ телемаркенцы.
   

II.

   Обстановка, въ которой проходило дѣтство Фритіофа Нансена, была самая простая, чуждая роскоши. Большую часть домашнихъ работъ г-жа Нансенъ дѣлала сама, по возможности обходясь безъ прислуги, и дѣти съ раннихъ лѣтъ пріучались помогать ей. Кушанья за обѣдомъ и ужиномъ подавались самыя незатѣйливыя; ни нарядныхъ костюмовъ, ни дорогихъ игрушекъ въ домѣ не водилось. Никто не нѣжилъ и не баловалъ маленькаго Фритіофа; а между тѣмъ онъ, несомнѣнно, росъ счастливымъ ребенкомъ. Вотъ, напр., что онъ писалъ отцу своему, будучи уже взрослымъ человѣкомъ:
   "Близокъ, близокъ первый сочельникъ, который мнѣ суждено провести не дома; близки веселые святки, которые въ дѣтскихъ воспоминаніяхъ рисуются верхомъ радости и блаженства. Мысли тихо несутся на своихъ мягкихъ, какъ пухъ, крыльяхъ назадъ въ родной, невыразимо дорогой домъ. Сколько проведено тамъ веселыхъ рождественскихъ праздниковъ! Какъ они торжественны и мирны, какимъ чистымъ, тихимъ, бѣлымъ являлось намъ окутанное снѣгомъ Рождество! Большіе, легкіе хлопья тихо опускались на землю и сѣяли серьезныя мысли въ дѣтскія души, трепетавшія отъ радости. Наконецъ, наступалъ великій день, сочельникъ, и наше нетерпѣніе доходило до крайнихъ предѣловъ. Мы не могли ни минуты сидѣть спокойно на мѣстѣ; намъ непремѣнно надо было чѣмъ-нибудь заняться, чтобы время шло скорѣе, чтобы отвлечь мысли. Мы то заглядывали во всѣ замочныя скважины, то осматривали мѣшки съ изюмомъ, миндалемъ и финиками, пока ихъ не относили въ спальню, гдѣ обыкновенно убирали елку; то убѣгали во дворъ, катались на салазкахъ, бѣгали на лыжахъ до самаго вечера. Иногда случалось, что Эйнару (старшій братъ Фритіофа) или кому-нибудь другому надо было за чѣмъ-нибудь съѣздить въ городъ. Какое это было счастье! Какое удовольствіе прицѣпиться гдѣ-нибудь на кончикѣ саней и мчаться по чудной, гладкой дорогѣ въ городъ за покупками, а потомъ назадъ, домой. Бубенчики такъ и заливаются; а на темномъ небѣ выплываютъ звѣзды. Но вотъ наступала торжественная минута. Ты приходилъ въ комнату, чтобы зажечь елку; у насъ сердца такъ и прыгали. Ида (старшая сестра) сидѣла въ уголку на креслѣ и старалась угадать, что ей подарятъ; другіе улыбались, зная заранѣе какой-нибудь изъ готовившихся имъ сюрпризовъ; а намъ, малышамъ, обыкновенно говорили, что мы получимъ по длинному пучку розогъ, перевязанныхъ ленточкой, и вдругъ -- дверь растворялась и передъ нами сіяли ослѣпительные огоньки елки, -- какая картина! Мы задыхались отъ радостнаго волненія, въ первыя минуты почти нѣмѣли отъ восторга, а затѣмъ шумѣли и бѣсились отъ радости. Да, никогда, никогда въ жизни не забыть мнѣ васъ, веселые рождественскіе праздники".
   Зима приносила много наслажденій маленькимъ Нансенамъ, а лѣто еще больше Скоро имъ мало стало окрестныхъ холмовъ и лѣсовъ, мало рѣчки, протекавшей по усадьбѣ. Ихъ тянуло дальше, въ болѣе дикія мѣста. Такія мѣста можно было найти недалеко, въ нѣсколькихъ верстахъ отъ Христіаніи. Къ сѣверу отъ столицы Норвегіи тянутся на десятки верстъ огромные лѣса, покрывающіе горные скаты. Это такъ называемый Нормаркенъ. Ни селеній, ни даже проѣзжихъ дорогъ въ Нормаркенѣ нѣтъ. Онъ изрѣзанъ безчисленнымъ множествомъ тропинокъ, которыя пересѣкаются, развѣтвляются и часто упираются въ болото или кончаются узенькой тропочкой, протоптанной коровами. Быстрыя горныя рѣчки шумятъ среди лѣсной тишины; тихія, свѣтлыя озера отражаютъ прибрежные кусты и деревья. На берегу этихъ озеръ виднѣются тамъ и сямъ красные домики рыбаковъ, лѣсныхъ сторожей и прочихъ весьма немногочисленныхъ обитателей Нормаркена. Въ настоящее время жители Христіаніи очень любятъ предпринимать всевозможныя экскурсіи въ эту дикую, пустынную мѣстность. Зимой компаніи лыжебѣжцевъ оглашаютъ веселымъ смѣхомъ скаты горъ и долины; лѣтомъ надъ рѣками и озерами выростаетъ цѣлый висячій лѣсъ удилищъ; осенью охотники пробираются съ ружьями по всѣмъ тропинкамъ. Лѣтъ 25--30 тому назадъ, когда Фритіофъ Нансенъ былъ мальчикомъ, Нормаркенъ посѣщался гораздо меньше, чѣмъ теперь. Въ немъ было очень много укромныхъ уголковъ, гдѣ любитель уединенія могъ бы нѣсколько недѣль вести жизнь Робинзона, не встрѣтивъ ни одного человѣка. Попасть въ этотъ Нормаркенъ было мечтой Фритіофа съ ранняго дѣтства и, наконецъ, онъ осуществилъ эту мечту.
   -- На первый разъ я рѣшился дойти только до долины Серке,-- разсказываетъ онъ.-- Мнѣ было тогда лѣтъ 10--11. Въ Серке жили наши товарищи по школѣ, и они давно приглашали насъ къ себѣ. Одинъ разъ, въ іюнѣ мѣсяцѣ, мы съ братомъ сидѣли на крылечкѣ дома, и вдругъ намъ пришло въ голову, что не худо бы побывать у товарищей.
   -- Мы понимали, что слѣдуетъ спросить позволенія; но въ то же время мы были увѣрены, что ни отецъ, ни мать не отпустятъ насъ. Кромѣ того, они легли спать послѣ обѣда, и мы не смѣли будить ихъ; а когда они проснутся, будетъ уже слишкомъ поздно. И вотъ мы улизнули потихоньку, безъ спросу. Дорогу мы сначала знали хорошо, потомъ стали спрашивать то тамъ, то сямъ и такъ пробирались все дальше и дальше, сначала добрались до церкви въ Серке, а потомъ и до дома товарищей. Пришли мы туда только въ 7 часовъ вечера. Надо было поиграть съ товарищами, потомъ сходить въ овинъ, потомъ поудить рыбу. Но все у насъ какъ-то не клеилось. Совѣсть мучила насъ, и мы не могли отдохнуть и получаса. Нѣтъ, надо было идти домой. Мы боялись того, что ждетъ насъ дома, и потому обратный путь показался намъ гораздо тяжелѣе. Братъ стеръ себѣ ноги, и только къ 11 часамъ мы, усталые и унылые, подошли къ родному дому. Еще издали замѣтили мы, что дома всѣ на ногахъ, -- должно быть, ищутъ насъ. Мужество совсѣмъ оставило насъ. Завернувъ за уголъ, мы вдругъ встрѣтили мать.
   -- Кто это? вы, дѣти?
   -- Ну, вотъ теперь намъ достанется!-- подумали мы.
   -- Гдѣ вы были?-- спросила мать.
   -- Да тамъ... въ Серке!-- Вотъ-вотъ зададутъ!
   Но мать только проговорила какимъ-то страннымъ голосомъ.
   -- Что за удивительныя дѣти!-- и мы замѣтили у нея слезы на глазахъ. И представьте себѣ, ни одного упрека! Такъ мы и легли спать со стертыми ногами, но безъ всякой брани! А всего удивительнѣе было то, что черезъ нѣсколько дней намъ позволили опять сходить въ Серке.
   -- Кромѣ школьныхъ товарищей, у насъ былъ еще одинъ знакомый въ Серке: звали его Ола Кнубъ, -- это былъ мужъ женщины, которая обыкновенно продавала намъ ягоды. Намъ позволили навѣстить Олу и половить рыбу въ Нормаркенѣ.
   -- То-то была радость, когда мы отправились въ путь съ кофейникомъ и удочками, заранѣе предвкушая прелести жизни въ лѣсу! Я до сихъ поръ такъ и вижу передъ собою бревенчатую хижину на берегу озера и голый, каменистый горный скатъ за ней. Тамъ ждала насъ свобода, жизнь настоящихъ дикарей! Нѣтъ ни отца, ни матери: никто не будетъ заставлять насъ во-время ложиться спать, не будетъ звать обѣдать и ужинать. Мы могли распоряжаться временемъ, какъ хотѣли... Ночи были свѣтлыя и короткія, -- мы не долго спали. Около полуночи заходили мы въ хижину, ложились на лавки и дремали нѣсколько часовъ; а задолго до восхода солнца уже опять ловили форелей въ рѣчкѣ, шлепая по водѣ, перепрыгивая съ камня на камень, при чемъ нерѣдко случалось упасть и очутиться подъ водой.
   -- Когда я сталъ постарше, мнѣ приходилось иногда по недѣлямъ жить въ лѣсу одному. Я не забиралъ съ собой много дорожныхъ припасовъ и вполнѣ довольствовался кускомъ черстваго хлѣба да пойманной рыбой. Мнѣ нравилось вести въ Нормаркенѣ жизнь Робинзона...
   Онъ часто ходилъ туда и не одинъ, а со старшимъ братомъ и съ однимъ родственникомъ, страстнымъ охотникомъ и рыболовомъ. Съ каждымъ годомъ экскурсіи ихъ становились все продолжительнѣе, они проникали все дальше въ глубь Нормаркена. Обыкновенно лѣтомъ они отправлялись на рыбную ловлю въ субботу, тотчасъ послѣ обѣда, захвативъ съ собой немного хлѣба, масла, колбасы и кофе. Они шли часовъ пять, доходили до рѣки, гдѣ водилась хорошая форель, и тотчасъ же начинали удить. Удили они, пока было свѣтло, потомъ приготовляли себѣ неприхотливый ужинъ изъ жареной рыбы и кофе и укладывались спать, гдѣ попало: то въ шалашѣ какого-нибудь угольщика, то просто на травѣ подъ кустомъ.
   Съ разсвѣтомъ они опять принимались за ловлю рыбы; въ полдень закусывали и отдыхали часа два, а тамъ снова за дѣло. Иногда они увлекались до того, что цѣлые часы стояли въ водѣ, и уже поздно вечеромъ отправлялись въ обратный путь въ мокрыхъ, набитыхъ пескомъ сапогахъ. Домой они приходили въ понедѣльникъ утромъ, страшно усталые, и толковали о томъ, какъ глупо такъ мучить себя изъ-за пустого удовольствія. Но стоило имъ хорошенько выспаться, и всѣ непріятности забывались; а въ слѣдующую субботу ихъ уже неудержимо тянуло въ тотъ же Нормаркенъ, на берегъ той же рѣчки,
   Осенью и зимой ловля форелей смѣнялась охотой на зайцевъ. Иногда Фритіофъ и его товарищи цѣлыя сутки проводили безъ отдыха и безъ пищи. Одинъ разъ Фритіофу и его старшему брату пришлось провести въ лѣсу, на охотѣ за зайцами, цѣлыхъ тринадцать дней; подъ конецъ они питались однѣми картофельными лепешками и чуть не умерли съ голоду вмѣстѣ со своей собакой. Вдругъ они случайно наткнулись на небольшую усадьбу, хозяинъ которой въ этотъ день только-что закололъ свинью. Онъ гостепріимно предложилъ охотникамъ полакомиться свѣжей колбасой; они съ жадностью накинулись на эту пищу и наѣлись до того, что заболѣли.
   Экскурсіи въ лѣсу пріучили Фритіофа мужественно переносить усталость, голодъ, отсутствіе не только всякихъ удобствъ, но даже просто опрятности. Сидя около костра на берегу рѣки, онъ не задумываясь поднималъ съ земли грязную щепку и мѣшалъ ею свой кофе, не поморщившись съѣдалъ полусырую или попорченную рыбу.
   Одинъ разъ онъ съ нѣсколькими товарищами предпринялъ большую экскурсію на лыжахъ. Всѣ запаслись мѣшечками съ провизіей, только у Фритіофа ничего не было.
   На первомъ же привалѣ началось взаимное угощеніе, и вотъ Фритіофъ разстегнулъ куртку и вытащилъ изъ-за подкладки кармана нѣсколько блиновъ; они такъ согрѣлись во время его бѣга, что отъ нихъ валилъ паръ. Фритіофъ съ гордостью поднялъ ихъ надъ своей головой.
   -- Кто хочетъ моихъ блиновъ? горячихъ блиновъ?-- спрашивалъ онъ.
   Мальчики сомнительно посмотрѣли на кушанье, подогрѣтое такимъ необычнымъ способомъ, но не рѣшались отвѣдать его.
   -- Экіе вы глупые!-- вскричалъ Фритіофъ:-- развѣ вы не видите, что они съ вареньемъ!-- И онъ съ большимъ аппетитомъ съѣлъ блины, возбуждавшіе брезгливость другихъ.
   Жизнь среди природы, всевозможныя прогулки и экскурсіи не мѣшали учебнымъ занятіямъ Фритіофа. Въ приготовительной школѣ онъ все время шелъ первымъ и приводилъ въ восторгъ учителей своею смѣтливостью и любознательностью. Въ реальномъ училищѣ, куда онъ перешелъ, окончивъ курсъ школы, дѣла пошли не такъ хорошо; учителя попрежнему хвалили его способности, но находили, что онъ недостаточно усидчивъ въ работѣ, что онъ часто бываетъ невнимателенъ и разсѣянъ. Какъ это ни странно, но Фритіофъ заслуживалъ эти неодобрительные отзывы, именно благодаря своей неутомимой любознательности. Постоянно въ головѣ его сидѣлъ какой-нибудь вопросъ, касавшійся окружающей природы или жизни животныхъ, и вопросъ этотъ преслѣдовалъ его до того, что онъ не могъ сосредоточиться на классныхъ занятіяхъ. Пока онъ былъ маленькимъ мальчиковъ, онъ приставалъ къ окружающимъ съ безконечными "какъ", "почему"; когда сталъ старше, онъ началъ искать отвѣта на эти "какъ" и "почему" отчасти въ книгахъ, а главное -- въ собственныхъ наблюденіяхъ и опытахъ. Въ старшихъ классахъ реальнаго училища онъ сильно заинтересовался химіей. Ни у него, ни у его друга Карла не было средствъ завести настоящую лабораторію, а между тѣмъ имъ непремѣнно хотѣлось продѣлать самимъ тѣ опыты, о которыхъ они читали въ книгахъ, или которые показывалъ имъ учитель въ классѣ. И вотъ они устраивали свои опыты домашними средствами, съ помощью самодѣльныхъ колбочекъ и ретортъ, которыя часто бились, лопались и доставляли не мало непріятностей юнымъ естествоиспытателямъ. Эти опыты производились обыкновенно въ комнатѣ Карла, на чердакѣ небольшого деревяннаго дома, и грозили немалой опаснос