Андреев Леонид Николаевич
Рогоносцы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 6.60*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    - А я буду ходить с рогами, как и ты, когда вырасту? - спрашивал невинный бамбино, - мне очень понравилось, ты был такой важный!
    - Будешь, будешь и ты, бамбино!

  
  
  
  
  
  

  
   Новелла
  
  ---------------------------------------------------------------------------
   Источник: Леонид Андреев. Повести и рассказы в двух томах. М.: Худ.
  литература, 1971. Том второй: 1907-1919 гг. Стр. 235 - 247.
   Электронная версия: В. Г. Есаулов, 11 декабря 2005 г.
  ---------------------------------------------------------------------------
  
  
  

1

  
   На одном из маленьких островков Средиземного моря, где среди камней,
  жирных кактусов и низкорослых пальм еще витают призраки веселых греческих
  богов, сохранился от давних времен один очень странный и необъяснимый
  обычай. Ему удивляются редкие путешественники, прихотями бродяжнической
  судьбы занесенные на островок, с ним борется мрачное духовенство, против
  него восстает и современный разум, холодный и скучный, - но сила
  тысячелетней привычки побеждает всякое сопротивление и сама насмехается над
  смеющимися.
   Обычай этот, или празднество, каким считают его некоторые, приурочен к
  осеннему времени, когда собран виноград и молодое кислое вино уже начинает
  невинно покруживать головы и веселить сердца. Самый день торжества обычно
  держится в тайне его трагическими участниками, но в один из первых больших
  церковных праздников, следующих за сбором винограда, весь островок вдруг
  наполняется громким пеньем, музыкой и криком: это появились в своей
  торжественной процессии мужья-рогоносцы. Каждый муж, считающий себя
  обманутым женою, привязывает ко лбу бычьи, козлиные или иные рога, какие
  удалось добыть, и в сообществе с остальными такими же рогоносцами в течение
  целого дня шатается по городку и тропинкам маленького острова.
   Но не нужно думать, что рогоносцы эти погружены в печаль или уныние,
  объясняемое обстоятельствами, - наоборот, их странное шествие дышит
  весельем, они поют и смеются, дудят в маленькие флейточки, барабанят,
  тренькают на мандолинах и гитарах. Некоторые даже подплясывают, и все
  вместе весело перекидываются остротами и шутками с сопровождающей их
  толпой, что под ярким солнцем Средиземья, на фоне гор и голубеющих морских
  далей составляет отнюдь не печальное зрелище.
   Количество мужей-рогоносцев, конечно, в разные годы различно и сильно
  колеблется: ибо если есть урожай на виноград и маслины, то существует он и
  на рога; и бывало время, когда всего десятка два или три рогоносцев вяло
  таскались по островку, теряя бодрость от малолюдства и скуки, но случались
  и такие года, что чуть не пол-острова убиралось рогами и производило
  неописуемый шум и гомон.
   Но что же делают преступные жены, пока их несчастные мужья столь
  странно веселятся?
  
  
  
  

2

  
   Когда хорошенькая и легкомысленная Розина заметила, что муж ее, Типе,
  вернувшись из города, что-то пронес под полою и запер на замок в своем
  сундуке, она не на шутку обеспокоилась: нечто колючее в форме спрятанного
  предмета напомнило ей большие бычьи рога. Но неужели он догадался? Когда-то
  Типе, человек мрачный и важный, грозил ей в шутку, что в случае измены не
  только наденет рога, но даже позолотит их, к чему, по его мнению, его
  обязывало положение богача на островке и возраст. Однако, зная серьезный и
  сдержанный характер мужа, Розина тогда не поверила этой угрозе и не
  испугалась; последующие года, когда Типе уже имел некоторые основания
  присоединиться к процессии, но не делал этого, оставаясь только зрителем,
  укрепили ее уверенность. Но если спрятанное не есть рога, если Типе
  действительно не задумал этой подлости, то чем объяснить тогда его
  необыкновенную любезность и ласковость, столь не похожие на обычную его
  манеру обращения с женой?
   А сбор винограда уже начался, и надо было торопиться предупредить
  несчастье. И вот, поцеловав мужа (она тоже была особенно нежна все это
  время), Розина отправилась в городок, к аптекарю Мартуччио, который, кроме
  прямого своего дела, занимался еще тем, что приготовлял для мужей рога по
  их заказу, золотил их, полировал и пригонял по мерке: может быть, ей
  удастся что-нибудь выпытать про мужа.
   Придя, она вначале несколько смутилась: Мартуччио сидел на пороге
  своей лавочки и тщательно скоблил какие-то огромные, небывалые рога, а
  возле восседало в разных позах целое собрание молоденьких женщин и мужчин,
  смотревших на его работу и непринужденно шутивших. На Розину также сперва
  взглянули с удивлением, но когда она попросила у аптекаря слабительной воды
  для мужа, все поняли, что она пришла за делом, и перестали обращать
  внимание. Оказалось, впрочем, что и все женщины пришли неспроста, а за
  лекарством, и все имели добрый и невинный вид, и это опять не понравилось
  Розине. Мужчины же пришли так, без дела, лениво покуривали и были, в общем,
  непонятны.
   - Какая это глупость! - сказала Розина, нахмурив брови. - И кого они
  могут напугать этими рогами? Мой Типе никогда бы не пошел на такую
  глупость: рога!
   - А разве?.. - спросил один из мужчин, наглый Паоло, и засмеялся.
   - Никакого нет "разве", я просто так говорю. Уж не для тебя ли эти
  рога, Паоло, ты что-то слишком весел? - съязвила Розина, но Паоло не
  шелохнулся.
   - Тогда увидишь, для кого, - лениво ответил он, и опять все мужчины
  засмеялись. Засмеялись и женщины, а Мартуччио, аптекарь, отодвинул рога на
  длину руки, полюбовался ими и сказал:
   - Это для меня. Хороши?
   - А ты примерий! - засмеялась бойкая Пьеретта. - Тогда мы и скажем.
   Мартуччио приставил рога, но оказалось, что они велики для его узкого
  сдавленного лба, и все женщины стали припоминать, какие лбы у их мужей? Но
  так по памяти судить было трудно, и опять все стали смотреть на Мартуччио,
  взявшего для отделки другие, красиво изогнутые козлиные рога. Среди женщин
  пробежал даже шепот восхищения.
   - Их непременно надо позолотить, такие хорошенькие! - сказала красивая
  и важная Катарина.
   Мартуччио поднял глаза и поверх очков взглянул на Катарину, спросивши
  только:
   - Ты советуешь?
   Но Катарина покраснела, как декабрьская роза, а мужчины опять чему-то
  засмеялись. "Так ничего у них не узнаешь", - подумала Розина и, сделав
  грустное лицо,
   сказала:
   - Ах, Мартуччио, я и забыла попросить у тебя лекарства для моего
  бамбино... что-то он жалуется... Пойдем к тебе, я скажу.
   - Пойдем! - покорно согласился аптекарь.
   Провождаемые насмешливыми взглядами мужчин, они вошли в глубину темной
  лавочки, и Розина зашептала, сжав руку старого аптекаря:
   - Послушай, Мартуччио, я дам тебе десять лир, если ты ответишь мне,
  был у тебя Типе или нет? Я умоляю тебя.
   - Ни за сто, ни за тысячу лир, красавица. Ведь ты знаешь обычай? А
  если я начну выдавать, то и заказывать мне никто не станет, подумай сама.
   Розина заплакала:
   - Но ведь он лжет! Я ему никогда не изменяла, разве я могу кому-нибудь
  изменять? Ты меня знаешь, Мартуччио, такая ли я, чтобы изменять мужу? Это
  так дурно!
   - Я верю тебе, красавица, - ответил аптекарь, - да я и не говорил, что
  Типе заказывал мне рога.
   - А для кого эти... такие большие... с золочеными кончиками? С красной
  ленточкой... богатые?
   Она опять заплакала, но Мартуччио остался неумолим и только уверял,
  что ничего открыть не может. Розина уже достала золотые двадцать лир, чтобы
  сунуть их аптекарю в руку, когда с порога раздался нежный голос вошедшей
  Лючии:
   - Здравствуй, Мартуччио... А я к тебе за лекарством, что-то мой
  бамбино жалуется на животик... Это ты, Розина, здравствуй!
   Так и пришлось уйти Розине, ничего не узнав, и сколько потом она ни
  ходила, сколько ни упрашивала, Мартуччио остался непреклонен. "Вот старый
  козел, - думала Розина, возвращаясь, - лучше бы себе золотил рога, чем
  позорить честных женщин".
  
  
  
  

3

  
   А Типе был все так же любезен, и что ни день, то все любезнее. Подарил
  ей четки и новый платочек и так ласкался к ней, словно в первые месяцы
  супружества; и за лоб никогда не брался, как прежде. "Какой негодяй! Какой
  лицемер!" - думала несчастная Розина, нежно гладя рукой по его плеши и
  чувствуя в ладони точно колючки: теперь ее какая-то странная сила тянула к
  голове мужа, все время хотелось потрогать и пощупать.
   - Я тебя так люблю, ты такой умный! - говорила она и добавляла со
  смехом: - А знаешь, что эти дураки опять задумывают?
   - Что такое, моя дорогая? Не знаю.
   - Да опять эти рога... такая глупость! Я как-то проходила мимо
  аптекаря, и у него их столько заготовлено, просто смешно смотреть. Я так
  смеялась!
   - Да, говорят, что этот год счастливый: и виноград хорош, и рога
  удались. Мне кто-то говорил, не помню кто.
   - Но ведь это глупо, мой дорогой, ты не думаешь?
   - Такой уж обычай, моя дорогая, кому-нибудь надо так.
   - А ты пойдешь смотреть?
   - Да, надо посмотреть, все идут, так нельзя же мне одному оставаться
  дома.
   Так и здесь ничего не узнала бедная Розина. Воспользовавшись тем, что
  Типе забыл однажды ключи, посмотрела она в сундучке, но там было пусто, и
  сперва это обрадовало ее. Но потом пришло в голову, что Типе отнес рога к
  аптекарю менять на лучшие или спрятал их в другом месте и что ключи он
  оставил нарочно, чтобы еще больше обмануть ее, - и стало ей совсем грустно.
  Что же делать?
   А тем временем несколько таких же женщин, знавших друг про друга
  истину, сговорились и тихонько, в вечерней темноте, прокрались к аббату,
  чтобы просить его об отмене глупого и вредного обычая. Пожилой аббат, отец
  Никколо, внимательно выслушал их и сказал:
   - Сам знаю, что нехорошо, и тщетно борюсь с этим дурным грязным
  обычаем. Истинный христианин должен со смирением принимать это испытание, а
  не веселиться, не прыгать козлом и не петь непристойные песнопения, подобно
  нечестивому язычнику. Сам знаю, дети мои, и горько страдаю, но что могу
  поделать, если ваши мужья так безумны!
   Тут вошла экономка отца Никколо, полнотелая Эсминия, и также
  присоединила свой голос к просьбам несчастных женщин:
   - Помоги им, падре, ты видишь, как несчастны эти оклеветанные женщины!
   Как-то странно, немного вбок и искоса, взглянул аббат на полнотелую
  Эсминию, погладил себя по лысеющему надлобью и даже заглянул ладонью на
  гуменце, потом вздохнул и продолжал с некоторой нерешительностью:
   - Как человек безбрачный, не могу понять, какое они находят в этом
  утешение? Допустим, что я приставил бы рога к моему лбу, к этому месту, и с
  музыкой пошел бы по острову, - какое испытал бы я чувство, кроме
  известного, конечно, облегчения... и даже некоторой радости при виде такого
  количества однофамильцев?
   - Не понимаю я, какая тут может быть радость, - гневно сказала
  Эсминия, - а оклеветать честную женщину ничего не стоит!
   И, хлопнув дверью, вышла. И еще с большею задумчивостью продолжал отец
  Никколо, лишая женщин последней надежды:
   - Но не будет ли радость эта нечестивою? И в самой потребности
  испытать таковую, - он снова внимательно потер себя по надлобью, - не
  кроются ли сети дьявола? И буде такой обычай распространится между нами, не
  возникнет ли из этого наибольшего и неприятнейшего соблазна? Допустим,
  например, что целый большой город, подобный Риму или Парижу, следуя нашему
  обычаю...
   Но сколько ни думал падре, ни до чего додуматься не мог: так в позе
  размышления противоречивого и оставили его женщины, пришедшие за помощью.
  И, возвращаясь домой по темным уличкам и избегая встречи, они сквозь слезы
  смеялись над почтенным аббатом и выбирали ему у аптекаря наиболее
  подходящие рога.
   Неизвестный же день осмеяния все приближался, уже собран весь виноград
  и превращен в жиденькое винцо, уже чудятся по утрам ненавистный смех: и
  звуки мандолин. И тогда решила Розина повидаться с своим любовником Джулио,
  встреч с которым за это время боязливо избегала, и попросить у него совета,
  как дальше поступать с Типе: покаяться ли и просить прощения или же
  спокойно довериться его близорукости?
   Даже побледнел краснощекий Джулио, когда услыхал, что Типе, кажется,
  заказал себе рога у Мартуччио, и притом золоченые.
   - Да не может быть! - воскликнул Джулио и с отчаянием покачал головою.
  - Какой ужасный год! Ты знаешь ли, Розина, что наш нотариус, синьор Бумба,
  также приобрел себе рога!
   - Что же это будет, Джулио? Я тогда не выдержу, я умру. Не лучше ли
  пасть на колени и сознаться? Типе такой добрый.
   Джулио гневно вспыхнул.
   - Он не добрый, если заказывает рога, и притом золоченые!
   Розина слегка обиделась и сказала:
   - Он не может не золоченые, ведь мы богатые, не тебе чета. Но если я
  сознаюсь, а окажется, что он ничего не знал, и я только удивлю его?
   Джулио согласился с нею:
   - Это очень возможно. А когда ты сознаешься, он возьмет и купит рога,
  и нам хуже будет. Я думаю, что лучше положиться на бога, нашим умом мы тут
  ничего не сделаем. И еще я попрошу тебя, чтобы ты больше не звала меня, и
  не приходила ко мне, и не смотрела на меня даже в церкви. Прощай!
   Розина заплакала и сквозь слезы сказала:
   - Какой же ты дурной, Джулио, я очень жалею, что полюбила тебя.
   - Я не дурной, а если ты любила меня, то зачем была такой
  неосторожной, что твой муж все заметил? Я уважаю себя и не хочу, чтобы надо
  мною все смеялись и показывали пальцами: вот прячется у стены глупый
  Джулио, который попался! Тогда меня ни одна женщина любить не станет и
  лучше мне совсем уйти с острова. Прощай!
   Так и ушел. Потеряв последнюю надежду на помощь, Розина решила не
  спать совсем, чтобы уследить мужа, когда он захочет пройти на процессию, и
  отнять у него рога и не пустить его. Так было однажды на острове, когда
  какая-то решительная женщина успела в день процессии запереть своего мужа в
  сарайчик, а один он идти потом. не захотел.
   И с ночи Розина крепилась и не спала, но к утру каждый раз засыпала
  так крепко, что трудно было добудиться.
   Со страхом смотрела она, тут ли муж, а любезный Типе, нежно глядя ей в
  заспанные глазки, спрашивал:
   - Ты не больна ли, моя дорогая? И не сходить ли тебе к аптекарю
  посоветоваться?
  
  
  
  

4

  
   Так случилось и в это роковое утро: проснулась Розина, а солнце уже
  высоко, и мужа нет, и в отдалении явственно слышится музыка, песни и смех,
  гуд бубна и веселые крики. "Какой сегодня праздник?" - подумала Розина, еще
  не разобравшись, но вдруг поняла, все печальное значение веселой музыки и
  горько заплакала.
   - Никуда я не пойду, - решила она,- буду лежать на постели и
  прятаться, никому не покажусь на глаза; лучше умру, чем вынесу такую
  насмешку.
   Но вдруг новая, более радостная мысль заставила ее вскочить с постели:
  а если Типе вовсе и не участвует в; процессии, а идет вместе с другими
  зрителями, серьезный. и важный, как всегда? Необходимо пойти и самой
  убедиться, прежде чем плакать и отчаиваться.
   Долго и медленно одевалась Розина, колеблясь в выборе платья и цветов:
  одевать ли праздничное веселое, как подобает невинной женщине, или темное,
  приближающееся к трауру? Наконец решила так: юбку и корсаж надела темные и
  в руки взяла новые четки, а голову покрыла веселым новым платочком. И, то
  поднимая глаза, как женщина честная и веселая, то опуская их долу, вышла
  она из дома, гонимая слабой надеждой, тщету которой она и, сама сознавала.
  Тепло светило осеннее солнце, сладко пахло листом еще зеленого лимона, и
  красными пятнами, как, кардинальская сутана, горела под кручею
  распустившаяся герань; и на море из голубого шелка не белелось ни единого
  паруса, ни единой лодочки: видно, и от рыбной ловли отказались на этот день
  мужья-рогоносцы, продолжавшие шумно веселиться где-то за горою.
   Следуя по звуку барабана, степенно приблизилась Розина к показавшейся
  процессии, - и тут-то сбылись ее самые печальные предчувствия: в середине
  многолюдной толпы рогоносцев, растянувшейся по дороге, как войско, в одном
  из первых рядов чинно и важно шествовал Типе, ее муж. Его плешивую голову
  увенчивали те самые бычьи золоченые, богатые рога, которые так чудесно
  угадала она среди других рогов, а во рту он нес длинную сигару и курил, как
  ни в чем не бывало. И как стояла среди камней Розина, так и присела,
  радуясь, что ее не заметили за толстыми листами кактуса, и мечтая о том,
  как бы поскорее добраться до дому и укрыться за его стенами.
   А толпа на дороге все увеличивалась, и возрастал шум. По-видимому,
  рогоносцы еще только недавно выступили в поход из какого-нибудь тайного
  места, где они заранее собрались; и, привлекаемые звуками музыки и
  барабана, отовсюду сбегались к процессии любопытные. Тут же гомонили и
  дети, которых ничто не могло удержать дома в такой замечательный день; не
  вполне понимая значение происходящего, они весело резвились и с восторгом
  открывали в рогатом стаде своего отца или дядю.
   И над всей толпою стоял веселый шум и крики; многочисленные любители
  музыки в среде рогоносцев играли на всевозможных инструментах, не преследуя
  иных целей, кроме собственного самоуслаждения. И кто играл весело и плясал,
  а кто с характером более меланхолическим и серьезным наигрывал что-нибудь
  приятное и мелодическое: так четверо известных на острове музыкантов, по
  вечерам игравших в местном кафе, теперь очень стройно исполняли песню "Аве
  Мария", вызывая одобрительные замечания товарищей-знатоков.
   Каждый вновь пришедший или пришедшая торопливо окидывал общим взглядом
  ряды рогатого войска и с жаром выражал свои впечатления, неожиданно находя
  своих знакомых и шумно приветствуя их. Кого здесь только не было! Год
  действительно удался необыкновенный, и жатва рогов превосходила всякие
  ожидания.
   Особенно громко щебетали женщины, которым посчастливилось остаться в
  числе зрителей, жалели рогоносцев и негодовали на их преступных жен.
   - Смотрите! Смотрите! Беневолио! Кто бы мог этого ожидать для такого
  хорошего человека! - кричали они, указывая на толстого, круглого
  горожанина, игравшего на барабане и весело моргавшего под навесом огромных
  кудреватых рогов: - Здравствуй, Беневолио!
   Вместо ответа он весело подмаргивал, а женщины удивлялись дальше:
   - Страсти господни! Да это Леоне! Бедненький! Здравствуй, Леоне!
   Леоне, не оглядываясь и продолжая приплясывать, снисходительно бросил
  в ответ:
   - Здравствуй, Кончетта, как поживаешь? - и сделал правой ногой такой
  смелый силуэт, что засмеялись даже наиболее серьезные. Надо заметить,
  впрочем, что в шествие свое обманутые мужья внесли такое же разнообразие
  характеров, какое имелось у них и в жизни.
   Так, рядом с пляшущим Леоне лениво тащился старый носатый рыбак
  Джиованни, а дальше важно и несколько рисуясь, шел молодой щеголь и богач
  Риччиардо, только недавно женившийся. К своему жирному лбу он прикрепил
  маленькие изящные рожки, на кончиках позолоченные, и небрежно отвечал на
  приветствия, видимо и здесь почерпая пищу для своего тщеславия. Совсем
  иначе и более приятно вел себя весельчак Алессио: он мало того, что
  выкрасил рога пурпуровой краской, но еще навесил на них маленькие
  бубенчики, которыми непрестанно звонил, потряхивая курчавой головою. Все
  его приветствовали, даже дети, а зрители-мужчины серьезно и важно
  похваливали его:
   - Бравый малый! Алессио, не забудь, что еще за мною стаканчик вина!
   Очень сильное впечатление произвел своим появлением синьор нотариус
  Бумба, оказавшийся настолько добрым и негордым, чтобы и для себя принять
  исконный обычай острова. Польщенные мужчины и женщины хором кричали:
   - Синьор Бумба! Смотрите, смотрите: сам синьор Бумба! Доброе утро,
  синьор Бумба!
   - Доброе утро, доброе утро! - рассеянно отвечал синьор Бумба, ибо, как
  человек деловой, он и здесь не оставлял мысли о своих занятиях, деньгах и
  клиентах. Под мышкою он нес кожаный портфель, а маленькие грязные рожки,
  небрежно привязанные, сбились у него несколько набок, чего он даже и не
  замечал. Многим, конечно, это последнее не могло понравиться, и среди
  приветственных криков послышались и голоса осуждения, ставшие особенно
  громкими, когда в его грязноватых рожках признали прошлогодние рога бедняка
  Пиетро.
   - Какой скупец этот синьор Бумба, - говорили зрители не мог для такого
  дня купить новые рога!
   - Поправьте рога, синьор Бумба, - советовали женщины, а он только
  отмахивался свободной рукой и бормотал:
   - Ну, ну! И так сойдет, - и, увидев в толпе клиента, остановился и
  вступил с ним в разговор о процессе. Но тут вся толпа забыла даже нотариуса
  перед новым неожиданным зрелищем: из-за свисших очков блеснули хитрые
  глазки самого аптекаря Мартуччио! И на лысой голове Мартуччио - кто мог это
  подумать! - высоко торчали какие-то необыкновенно высокие и прямые рога, на
  концах обделанные в серебро!
   - Вот и доработался! - говорили женщины не без лукавства, но мужчины и
  здесь одобрили бравого старика. Сам же Мартуччио, среди общего смеха,
  шутливо и весело козырял, прикладывая руку к рогам, как к военной каске,
  так как раньше служил солдатом и был человек добрый, умевший обходиться с
  людьми.
   - Все мои изделия! - говорил он, показывая на чащу рогов, колыхавшихся
  по дороге, и подгонял отставшего нотариуса: - Эй, синьор Бумба, оставьте
  ваши дела, сегодня праздник!
   - Я только отдал бумагу! - оправдывался нотариус и поспешно нагонял
  остальных.
   День становился жарким, и у маленького кабачка перед городом все
  остановились, чтобы выпить винца и промочить пересохшее горло. Тут
  некоторое время отдыхали, расположившись за столиками; кое-кто снял рога и,
  положив их возле своего стакана, вытирал запотевший лоб. Потом снова
  надевал, как шляпу. Более пожилые люди толковали о своем хозяйстве, о
  винограде и червях и жаловались на ранние холода по утрам, а молодежь
  устроила в садике игры и танцы. Весельчак Алессио взял щеголя Риччиардо
  вместо подруги и протанцевал с ним отчаянную тарантеллу под глухие звуки
  бубна, на котором играл толстый Беневолио. Потом пошли дальше, оживленные
  молодым вином, и вступили на улицы городка, где уже у всех дверей и окон
  толпились зрители.
   Тут впервые обнаружили свое существование и преступные жены. Когда
  процессия двигалась мимо домика Беневолио, у окна во втором этаже
  показалась его жена, Лукреция. Волосы у нее были не причесаны и растрепаны,
  лицо опухло от слез и крика, и на всю улицу громким голосом она стала
  упрекать мужа в неправде:
   - Посмотрите на этого пьяницу и разбойника! Кто поверит такому лжецу!
  Пусть бы громом убило клеветника!
   А Беневолио, при общем смехе, стал против нее и так забил в барабан,
  что даже ее голоса не стало слышно, так она и спряталась назад, в глубину
  комнаты.
   - Вот и поделом ей,- говорили зрители, - обманывать такого хорошего
  человека! Пусть-ка поплачет!
   А еще дальше выскочила из своего дома совсем растрепанная Эмилия, жена
  весельчака Алессио и, уцепившись за его платье, с криком и слезами не
  пускала его дальше. Но он даже не оглядывался и, продолжая дудеть в трубу,
  тащил за собою бедную слабую женщину, что вызвало новый смех и громкие
  шутки. Так они и шли, пока наконец утомленная Эмилия не отцепилась от
  платья мужа и не зашагала рядом с ним, продолжая кричать и жаловаться, ибо
  голос имела сильный и не утомляющийся; и во весь длинный день не оставляла
  она Алессио, гуляя с ним по всему острову и на остановках допивая вино из
  его стакана.
   Прошли и мимо аббата, стоявшего у себя на балкончике и неопределенно
  потиравшего белой рукой плешивое надлобье; и тут из вежливости музыка
  замолчала, и все стали кланяться отцу Никколо. Но когда высунулась из окна
  полнотелая Эсминия и стала плеваться в толпу и поносить ее за безбожие, все
  опять развеселившись и зашумели, а аптекарь Мартуччио, атеист и
  вольнодумец, громко крикнул аббату:
   - Идите к нам, отец Никколо, с нами веселее, чем одному. А рога у нас
  найдутся!
   И добрый отец Никколо нисколько не обиделся, еще долго стоял на
  балкончике и даже с удовольствием выслушал "Аве Мария", которую для него
  исключительно еще раз исполнили музыканты. Хотел он выслать музыкантам и
  винца, но этого Эсминия не позволила.
   Так до темного вечера веселились мужья-рогоносцы, а жены их плакали по
  своим опустелым домам; но никто не мог бы сказать и не знал, куда
  попрятались любовники, их как будто и совсем не было на острове.
  
  
  
  

5

  
   Розина крепко спала, укрывшись с головой, и бамбино спал, когда
  позднею ночью вернулся домой Типе. Он был на редкость пьян и также на
  редкость весел, что-то напевал глухим басом и с видимым удовольствием
  проглотил обильный ужин, приготовленный ему любящей женой. Походил по
  комнатке, сиявшей необыкновенной чистотою, но Розины будить не стал, чего
  она очень боялась под своим одеялом, а разбудил бамбино и долго болтал с
  ним о всяких пустяках.
   - А я буду ходить с рогами, как и ты, когда вырасту? - спрашивал
  невинный бамбино, полдня таскавшийся за процессией, - мне очень
  понравилось, ты был такой важный!
   - Будешь, будешь и ты, бамбино! - отвечал Типо, целуя ребенка и снова
  укладывая его спать.
   Когда в доме все стихло, Розина осторожно протянула руку к мужу,
  лежавшему рядом: еще не знала она, примет он ее руку или грубо оттолкнет.
  Долго и нерешительно кралась рука и наконец коснулась плеча мужа с немым
  вопросом... Но ответа не было, сколько она ни ждала: Типе крепко спал
  спокойным сном честного труженика, утомленного за день.
   Спал и бамбино. И еще раз в этот день горько-прегорько заплакала
  одинокая Розина.
  
  
  
   Впервые напечатана в журнале "Аргус", 1915, No 12 с иллюстрациями
  художника Сергея Лодыгина. Текст - по изданию Собрания сочинений, 16-й том,
  "Книгоиздательство писателей в Москве", 1916 г.
  
  
  
  

Оценка: 6.60*11  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru