Андреев Леонид Николаевич
Покой

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 8.37*17  Ваша оценка:

  
  
  
  

  
  
  ----------------------------------------------------------------
   Оригинал находится здесь: Библиотека. Леонид Андреев.
  ----------------------------------------------------------------
  
  
  
   Умирал важный, старый сановник, большой барин, любивший жизнь. Умирать
  ему было трудно: в Бога он не верил, зачем умирает - не понимал, и ужасался
  ужасом безумным. Было страшно смотреть на него, как он мучился.
   Позади умирающего сановника была большая, богатая, интересная жизнь, в
  которой не оставались праздными сердце и мысль и получали свое
  удовлетворение. И устали сердце и мысль, устало все пожившее, тихо
  холодеющее тело. Глаза устали смотреть даже на прекрасное - насытилось
  зрение; и ухо стало слышать, и сама радость сделалась тяжелою для
  утомленного сердца. И пока был сановник на ногах, о смерти он помышлял даже
  с некоторым удовольствием: отдохну, по крайней мере, - думал он; перестанут
  целовать, уважать и ходить с докладами, - думал он с удовольствием. Да,
  думал... а вот когда свалился он на смертный одр, то стало невыносимо
  больно и ужасно до последнего ужаса.
   Хотелось пожить еще, - хоть немного, хоть до будущего понедельника
  или, еще лучше, до среды или до четверга. Однако настоящего дня, в который
  он умер, он так и не узнал, хотя их всего только семь в неделе:
  понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота и воскресенье.
   Тут-то, в этот самый неизвестный день, и пришел к сановнику черт,
  обыкновенный черт, каких много. В дом он вошел под видом священника, ладана
  и свечей, но умершему предстал во всей своей святой правде. Сановник сразу
  догадался, что черт пришел неспроста, и обрадовался: раз существует черт,
  то смерти настоящей нет, а есть какое-то бессмертие. В крайнем же случае,
  если нет бессмертия, то можно продлить и эту жизнь, продав душу на выгодных
  условиях. Это было очевидно, а от испуга совсем ясно.
   Но черт имел вид усталый и недовольный, долго не начинал разговора и
  оглядывался брезгливо и кисло, как будто не туда попал. Это обеспокоило
  сановника, и он поскорее предложил черту сесть; но, и усевшись, черт
  продолжал глядеть все так же кисло и молчал.
   "Вот они какие, - думал сановник, потихоньку разглядывая чуждое, более
  чем иностранное лицо посетителя. - Ну и противная же харя, Господи! Я
  думаю, что и там он не считается красивым".
   А вслух сказал:
   - А я вас не таким представлял.
   - Что? - недовольно спросил черт и кисло сморщился.
   - Не таким вас представлял.
   - Пустяки.
   Ему все это говорили при первом знакомстве, и надоело слышать одно и
  то же. А сановник думал: "Не предлагать же ему чаю или вина, - у него и
  пасть такая, что пить он не может".
   - Вот вы и умерли... - начал черт лениво и скучно.
   - Ну что вы! - возмутился и испугался сановник. - Я вовсе еще не
  умирал.
   - Другому скажите, - равнодушно огрызнулся черт и продолжал: - Вот вы
  и умерли... так что же нам теперь делать? Дело серьезное, и вообще надо же
  этот вопрос решить.
   - Но неужели это - правда: я уже умер? - ужасался сановник. - Ведь мы
  же... разговариваем.
   - Ну, а когда вы едете на ревизию, вы сразу попадаете в вагон? Вы еще
  сидите на станции.
   - Так, значит, это - станция.
   - Ну да. А то что же?
   - Понимаю, понимаю. Значит, вот это уже не я. А где же я, то есть мое
  тело?
   Черт неопределенно мотнул головой:
   - Недалеко. Вас сейчас обмывают теплой водой.
   Чиновнику стало стыдно; вспомнил некрасивые, жирные складки на
  пояснице, и стало еще стыднее. Он знал, что покойников обмывают женщины.
   - Глупый обычай, - сказал сановник сердито.
   - Ну, уж это - ваше дело, а я тут ни при чем. Но, однако, я попросил
  бы вас перейти к вопросу, а то времени мало. Вы очень быстро портитесь.
   - В каком смысле? - похолодел сановник. - В... в обыкновенном?
   - Ну да. А то в каком же? - с горькой иронией передразнил его черт. -
  Мне, извините, ваши вопросы надоели. Извольте выслушать внимательно, что я
  вам изложу, - повторять не стану.
   И в очень скучных выражениях, тягучим голосом повторяя то, что,
  видимо, самому ему надоело до последней степени, черт изложил следующее.
  Для старого, важного, уже скончавшегося сановника есть две возможности: или
  пойти в окончательную смерть, или же в особенную, несколько странную и даже
  подозрительную жизнь, - как он хочет, как он выберет. Если он выберет
  первое, - смерть, - то для него наступит вечное небытие, молчание,
  пустота...
   "Господи, это и есть то самое ужасное, чего я так боялся", - думал
  сановник.
   - Ненарушимый покой... - продолжал черт, с некоторым любопытством
  разглядывая незнакомый потолок. - Вы исчезнете бесследно, ваше
  существование прекратится абсолютно, вы никогда не будете говорить, думать,
  желать, испытывать боль или радость, никогда больше не произнесете "я", -
  вы исчезнете, погаснете, прекратитесь, понимаете, станете ничто...
   - Нет, нет, не хочу! - крикнул сановник.
   - Но зато покой, - наставительно сказал черт. - Это, знаете, тоже
  чего-нибудь стоит. Уж такой покой, что лучше придумать нельзя, сколько ни
  думайте.
   - Не хочу покоя, - решительно сказал сановник, а усталость отозвалась
  в мертвом сердце мертвою мольбою: "Дайте покоя, покоя, покоя".
   Черт пожал волосатыми плечами и утомленно продолжал, как приказчик в
  модном магазине к концу бойкого торгового дня:
   - Но, с другой стороны, я имею вам предложить вечную жизнь...
   - Вечную?
   - Ну да. В аду. Ну, конечно, это не совсем то, чего бы вам хотелось,
  но тоже жизнь. У вас будут кое-какие развлечения, интересные знакомства,
  разговоры... а главное, вы сохраните навеки ваше "я". Вы будете жить вечно.
   - И страдать? - пугливо спросил человек.
   - Но что такое страдание? - брезгливо сморщился черт. - Это страшно,
  пока не привыкнешь. И я должен вам заметить, что если у нас и жалуются на
  что-нибудь, так именно на привычку.
   - А у вас много народу?
   Черт покосился:
   - Есть-таки. Да, на привычку. На этой почве, знаете ли у нас недавно
  вышли крупные беспорядки: требовали новых мучений. А где их взять? Кричат:
  шаблон, рутина...
   - Ужасно глупо! - сказал сановник.
   - Да, докажите-ка им. По счастью, наш...
   Черт почтительно привстал и сделал подлое лицо; такое же лицо, на
  всякий случай, сделал и сановник.
   - Наш маэстро предложил грешникам: пожалуйста, мучайте себя сами.
  Пожалуйста!
   - Самоуправление, так сказать, - отозвался сановник с иронией.
   Черт сел и засмеялся:
   - Теперь они придумывают. Ну так как же, дорогой мой? Надо решать.
   Сановник задумался и, уже веря черту как родному брату, несмотря на
  его гнусную рожу, нерешительно спросил:
   - А как бы вы посоветовали?
   Черт нахмурился:
   - Нет, это вы оставьте. Я тут ни при чем.
   - Ну так я не хочу в ад!
   - Ну и не надо. Распишитесь.
   Черт положил перед сановником бумажку, довольно грязную, больше
  похожую на носовой платок, чем на такой важный документ.
   - Вот тут, - показал он когтем. - Нет, нет, не там, это - если хотите
  в ад. А смерть вот здесь.
   Сановник подержал перо и со вздохом положил.
   - Вам легко, - сказал он укоризненно. - А каково мне? Скажите,
  пожалуйста, у вас чем мучат главным образом? Огнем?
   - Да, и огнем, - равнодушно ответил черт. - У нас есть праздники.
   - Да что вы! - обрадовался сановник.
   - Да. По воскресеньям и табельным дням полный отдых; в субботу, - черт
  продолжительно зевнул, - занятия только от десяти до двенадцати.
   - Так, так. Ну, а Рождество и вообще?..
   - На Рождество и на Пасху по три дня свободных, да вот еще летом
  каникулы на месяц.
   - Фу-ты! - радовался сановник. - Это даже гуманно. Вот не ожидал! Ну,
  а если... в крайнем, конечно, случае... подать рапорт о болезни?
   Черт пристально посмотрел на сановника и сказал:
   - Пустяки.
   Сановнику сделалось стыдно; застыдился слегка и черт. Вздохнул и
  заволок глаза. Вообще видно было, что либо он не доспал сегодня, либо все
  это смертельно ему надоело: умирающие сановники, небытие, вечная жизнь. На
  правой ноге к шерсти пристал кусочек сухой грязи.
   "Откуда это? - подумал сановник. - И почиститься лень".
   - Так. Значит, небытие, - задумчиво сказал человек.
   - Небытие, - как эхо, не открывая глаз, отозвался черт.
   - Или вечная жизнь.
   - Или вечная жизнь.
   Долго думал умерший. Там уже и панихиду отслужили, а он все думал. И
  те, кто видели на подушке его необыкновенно строгое, серьезное лицо, никак
  не предполагали, что за странные сны развеваются под холодным черепом. И
  черта не видели. Курился, растворяясь, последний ладан, пахло притушенными
  восковыми свечами и еще чем-то как будто пахло.
   - Вечная жизнь, - не открывая глаз, задумчиво повторил черт. - Объясни
  ему получше, что значит вечная жизнь; ты плохо, говорит, объясняешь, - а
  разве он, дурак, когда-нибудь поймет...
   - Это вы про меня? - с надеждой спросил сановник.
   - Так, вообще. Мое дело маленькое, но как посмотришь на все на это...
   Черт уныло замотал головой. Сановник также в знак сочувствия покачал
  головой и сказал:
   - Вы, видимо, не удовлетворены, и если я, с своей стороны...
   - Прошу вас не касаться моей личной жизни, - вспылил черт, - и вообще,
  скажите, пожалуйста, кто из нас черт: вы или я? Вас спрашивают, вы и
  отвечайте: жизнь или смерть?
   И опять думал сановник. И все не знал, на что ему решиться. И оттого
  ли, что мозг его портился с каждой секундой, или от природной слабости,
  стал он склоняться на сторону вечной жизни. "Что такое страдание? - думал
  он. - Разве не страданием была вся его жизнь, а как хорошо было жить. Не
  страдания страшны, а страшно то, пожалуй, что сердце их не вмещает. Не
  вмещает их сердце и просит покоя, покоя, покоя..."
   ...В это время его уже везли на кладбище. И как раз около
  департамента, где он начальствовал, служили панихиду. Шел дождь, и все были
  под зонтиками, стекала с зонтиков вода и поливала мостовую. Блестела
  мостовая, а по лужам молчаливо топорщилась рябь, - был ветер при дожде.
   "Но не вмещает сердце и радости, - думал сановник, уже склоняясь на
  сторону небытия, - устает оно от радости и просит покоя, покоя, покоя. У
  меня ли одного такое тесное сердце, или же так и всем на роду написано, но
  только устал я, ах, как я устал". И вспомнил он недавний случай. Это было
  еще до болезни. И собрались у него гости, и было почетно, весело и
  дружелюбно. Очень много смеялись, а особенно он, - раз даже до слез
  рассмеялся. И не успел он тогда про себя подумать: "Какой я счастливый", -
  как вдруг потянуло его в одиночество. И не в кабинет и не в спальню, а в
  самое одинокое место, - вот и спрятался он в то место, куда ходят только по
  нужде, спрятался как мальчик, избегающий наказания. И провел он в одиноком
  месте несколько минут, почти не дыша от усталости, предавая смерти дух и
  тело, общаясь с нею в молчании таком угрюмом, каким молчат только в гробу.
   - А ведь надо поторопиться, - сказал черт угрюмо. - Скоро и конец.
   Лучше бы он и не говорил этого слова: конец. Совсем было отдался
  сановник смерти, а при этом слове воспрянула жизнь и завопила, требуя
  продолжения. И так все стало непонятно, так трудно для решения, что
  положился сановник на судьбу.
   - Можно подписать с закрытыми глазами? - боязливо спросил он черта.
   Черт искоса поглядел на него, качнул головой и сказал:
   - Пустяки.
   Но, должно быть, надоело ему возиться, - подумал, повздыхал и снова
  разложил перед сановником смятую бумажку, больше похожую на носовой платок,
  чем на такой важный документ. Сановник взял перо, стряхнул чернила раз,
  другой, закрыл глаза, нащупал пальцем место и... Но в последний момент,
  когда уже делал росчерк, не вытерпел и взглянул одним глазом. И крикнул,
  отшвырнув перо:
   - Ах, что же я наделал!
   Как эхо, ответил ему черт:
   - Ах!
   И заахали стены и потолок, стали сдвигаться, ахая. И захохотал черт,
  уходя. И, чем дальше он уходил, тем шире становился его хохот, терял
  раздельность, раскатывался страшно.
   ...В это время сановника уже зарывали. Мокрые, слипшиеся комья тяжело
  грохались о крышку, и казалось, что гроб совсем пуст, и в нем нет никого,
  даже и покойника, - так широки и гулки были звуки.
  
   23 апреля 1911 г.
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 8.37*17  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru