Анценгрубер Людвиг
Заклинание умерших

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Todtenbeschwörung.
    Перевод Надежды Корелиной.
    Текст издания: журнал "Русская Мысль", кн. VII, 1898.

   

Заклинаніе умершихъ.

   Св. Писаніе запрещаетъ вызывать съ того свѣта умершихъ -- это хорошо и разумно, такъ какъ все, что они могли бы разсказать о загробномъ мірѣ для насъ, съ ногъ до головы погруженныхъ въ житейскія заботы, было бы вполнѣ непонятно, а имъ, покончившимъ съ земною жизнью, она также представляетъ уже мало интереса. Справляться съ своими бѣдами и затрудненіями -- дѣло наше и помочь намъ могутъ только живые; мертвые тутъ не при чемъ.
   Но есть другой способъ вызыванія умершихъ, не имѣющій ничего общаго съ чародѣйскимъ искусствомъ, хотя и его лучше было бы не практиковать. Рѣчь идетъ не о томъ драгоцѣнномъ свойствѣ, которое даетъ возможность возстанавливать передъ духовными очами дорогой образъ умершаго, потому что это -- счастливая способность. Сколько дурныхъ намѣреній, неблаговидныхъ поступковъ остается неисполненными при мысли, что бы сказали отецъ, мать, братья, сестры, друзья дѣтства, еслибъ они были съ нами? И когда передъ духовными очами вопрошающаго воскресаетъ дорогой образъ съ грустнымъ, огорченнымъ лицомъ, не хватаетъ духу поступить дурно и хорошее побужденіе одерживаетъ верхъ.
   Нѣтъ, рѣчь идетъ не о возстановленіи въ памяти образа усопшаго, а о постоянномъ обращеніи къ покойнику ради огорченія, угнетенія и посрамленія живого. Такое заклинаніе умершихъ, равно заслуживающее осужденія, практикуется всего чаще въ повторныхъ бракахъ. Вторично вступившіе въ супружество, мужчины и женщины, умѣютъ безконечно разсказывать о безцѣнныхъ свойствахъ своихъ "незабвенныхъ покойниковъ".
   Къ такого рода мученикамъ принадлежалъ крестьянинъ Киліанъ Гарейсъ. Пять лѣтъ тому назадъ пришелъ онъ въ деревню и нанялся въ батраки ко вдовѣ Фанни Хорнбихлеръ. Парень былъ веселый, добродушный, работящій. Но вотъ скоро три года, какъ его перевернуло, такъ что онъ самъ себя не узнаетъ.
   Какъ льстило его самолюбію, когда онъ впервые замѣтилъ, что хозяйка благосклонно поглядываетъ на него, какъ потѣшался онъ при мысли о зависти односельчанъ, которые особенно огорчатся, что такое счастье выпало на долю пришельца. Какъ соблазнительно казалось ему стать хозяиномъ двора, гдѣ былъ прежде работникомъ. И вотъ, онъ три года владѣетъ хозяйствомъ, но уже черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ свадьбы ему стало казаться, что выкупъ, взятый св. Лаврентіемъ за сожительство съ крестьянкой, не стоитъ всего хозяйства.
   Женщина не пропускала ни одного случая выставить своего покойника, какъ блестящій примѣръ, достойный подражанія, и бѣдный Киліанъ сначала добросовѣстно стремился приблизиться къ идеалу; но такъ какъ, несмотря на всѣ усилія и старанія, ему продолжали ставить на видъ достоинства и таланты перваго мужа, къ которому онъ, несмотря на все усердіе, не приблизился ни на іоту, то мало-по-малу покойный Хорнбихлеръ сдѣлался для него пугаломъ, внушавшимъ ему суевѣрный страхъ. Дѣло было нечисто! Какимъ колдовствомъ умѣлъ покойный во всемъ угодить бабѣ, на которую Киліанъ никакъ не могъ потрафить.
   Когда бѣдному парню приходилось невтерпежъ, онъ вступался за интересы усопшаго и совѣтовалъ женѣ не тревожить покойника. На что та отвѣчала: "Тебѣ было бы на руку, еслибъ я заткнула уши и закрыла глаза, чтобы не видать въ васъ разницы".
   Иной разъ онъ вздыхалъ: "Лучше бы мнѣ лежать на его мѣстѣ!" Она сухо замѣчала: "Еще бы! Не хочется слушать правду!"
   Крестьянкѣ не мѣшало бы вспомнить старую поговорку: "Крути, да не перекручивай!" Три года жилъ Киліанъ подъ гнетомъ добродѣтелей своего предшественника, но наконецъ терпѣніе его лопнуло. Ясный образъ усопшаго, не запятнанный ни однимъ недостаткомъ, сталъ возбуждать въ немъ сомнѣніе, а порой приводилъ его въ ярость. Такихъ людей не бываетъ, говорилъ онъ, такіе и не рождаются на свѣтъ, да и таковъ ли онъ былъ?
   Киліанъ зналъ, что во всякомъ дѣлѣ, гдѣ требовались проворныя руки, крѣпкія ноги, сообразительная голова, онъ поспоритъ съ кѣмъ угодно; его символомъ вѣры было: "не уступай никому", и тѣмъ не менѣе онъ оказывается по сравненію съ усопшимъ не достаточно прилежнымъ, ловкимъ, находчивымъ и честнымъ. Или у того было больше пары рукъ и ногъ и двѣ головы?
   Сверхъ всего крестьянка постоянно твердитъ, что при первомъ мужѣ ей жилось лучше. Господи Боже, чего ей еще нужно? Тогда Киліанъ началъ разспрашивать у добрыхъ людей по деревнѣ: "Каковъ былъ, въ сущности, покойникъ?" Но ему отвѣчали уклончиво: "Да, нечего сказать, мужчина былъ!... Не тебѣ чета! Совсѣмъ не то, что ты!"
   Киліанъ не сомнѣвался ни на минуту въ справедливости ихъ отвѣтовъ, но не сомнѣвался также и въ томъ, что односельчане держатъ руку крестьянки и мстятъ ему за видимое благосостояніе.
   Къ кому и куда обратиться, чтобы получить правдивыя и вѣрныя свѣдѣнія о мужѣ своей жены? Онъ охотно вѣрилъ прекраснымъ качествамъ покойнаго до тѣхъ поръ, пока они были правдоподобны, но женщины, какъ извѣстно, склонны все преувеличивать какъ похвалы, такъ и порицанія. Онъ хотѣлъ знать истинную цѣну своего противника, чтобы требовать для себя настоящей оцѣнки.
   Бѣдный Киліанъ съ нетерпѣніемъ ждалъ дня, когда правда выйдетъ наружу. Иногда онъ не могъ сдержать себя и громко выражалъ сомнѣніе въ преувеличенныхъ достоинствахъ покойнаго.
   Однажды, порядкомъ измучившись на работѣ и не получивъ за то даже "спасибо" отъ жены, онъ отрѣзалъ ей напрямикъ:
   -- Поработали нонче! Твой покойникъ не сдѣлалъ бы въ одинъ день больше нашего!
   -- Можетъ быть, слава Богу удалось разъ въ годъ сдѣлать то, что онъ дѣлалъ каждый день. Нечѣмъ хвалиться. Онъ никогда не хвалился и не требовалъ благодарности за труды. Онъ зналъ свое дѣло и больше ничего... А ты, разъ въ жизни поработалъ, пришелъ съ поля разслабленный и сейчасъ ругаться надъ покойникомъ!
   -- Я вовсе не ругаюсь,-- проворчалъ Киліанъ,-- мнѣ бы хотѣлось только знать, что бы онъ сдѣлалъ, услыхавъ твои треклятые слова и весь твой полоумный разговоръ.
   -- Что бы онъ сдѣлалъ?-- вскричала крестьянка.-- Ему нечего было дѣлать! Онъ никогда не говорилъ по-твоему! Ни разу во всю нашу жизнь между нами не было крупнаго разговора. Ты самъ виноватъ, что тебѣ добраго слова не скажутъ; изъ всякаго пустяка затѣваешь исторію!
   Киліанъ ударилъ себя въ грудь кулакомъ, потомъ вцѣпился всѣми десятью пальцами въ волосы и выбѣжалъ въ садъ, гдѣ какъ полоумный метался между плодовыми деревьями. Годъ былъ дождливый и сливы на деревьяхъ раскисли, такіе плоды народъ называетъ "дураками". Не въ первый и не въ послѣдній разъ бѣгалъ несчастный мужикъ для успокоенія среди дураковъ.
   Однажды вечеромъ, когда Киліанъ дольше обыкновеннаго проработалъ въ полѣ и возвращался съ плугомъ домой, его окликнулъ почтальонъ.
   -- Любезный,-- засмѣялся онъ,-- поторопись домой, если хочешь послушать, какъ твоя жена ругается!
   -- Не имѣю желанія,-- отвѣтилъ Киліанъ,-- довольно наслушался!
   -- На этотъ разъ меня ругаетъ. Принесъ, видишь ли, ей нефранкированное письмо и не успѣлъ еще спросить, желаетъ ли она заплатить штрафъ, какъ твоя благовѣрная изъ любопытства разорвала конвертъ. Ну, тутъ уже и нечего было дѣлать, пришлось развязать мошну. Вотъ, подняла она крикъ! А письмо-то было отъ Фердля Хорнбихлера.
   -- Кто такой Фердль Хорнбихлеръ?
   -- Ну, братъ перваго мужа твоей жены; ея деверь и твой тоже.
   -- Въ первый разъ слышу! Гдѣ же онъ живетъ?
   -- Я думаю, въ Миттерэггѣ: оттуда штемпель на письмѣ. Часовъ восемь ходьбы отъ васъ; вправо отъ дороги къ городу.
   -- Знаю, знаю! Прощай, любезный!
   Крестьянинъ быстрыми шагами направился къ дому, точно спѣшилъ послушать ругань жены. Когда онъ входилъ въ комнату, крестьянка какъ разъ нагнулась и подняла съ полу измятый клочокъ бумаги, который положила на столъ и принялась разглаживать руками. При этомъ она сжимала кулаки и ругалась.
   -- Рвань этакая! Что онъ воображаетъ?! Что онъ вбилъ себѣ въ башку?! Голь непокрытая!
   -- О комъ ты?-- спросилъ Киліанъ.
   -- Хорошо, что пришелъ,-- сказала крестьянка.-- Ты только послушай!-- и, входя въ азартъ, она продолжала:-- Это братъ моего покойника, одного поля яго...
   Киліанъ вытаращилъ глаза.
   -- Что ты сказала?
   -- Со зла не знаю, что говорю. Хотѣла сказать, что два брата, какъ небо отъ земли. Негодяй пишетъ мнѣ письмо, заставляетъ платить за него и проситъ, такъ себѣ, здорово живешь, двадцать гульденовъ на подати, потому что иначе ему угрожаетъ опись имущества.
   -- Гм... опись! Вѣдь, знаешь, жена, у него тогда все продадутъ.
   -- А мнѣ очень нужно,-- закричала крестьянка, вся покраснѣвъ отъ злости,-- пусть валяется на соломѣ съ женой и ребятишками. Каждый получаетъ по заслугамъ. Вѣдь онъ сводилъ меня съ своимъ братцемъ и научилъ держать все въ тайнѣ, до тѣхъ поръ пока моимъ родителямъ пришлось наконецъ дать согласіе на мой бракъ съ Мартыномъ Хорнбихлеромъ, несмотря на то, что онъ всегда былъ имъ противенъ. Еслибы мои родители не были благоразумны и не записали въ брачномъ контрактѣ, что имѣнія нельзя продавать, то я теперь сидѣла бы на улицѣ и любовалась на свой бывшій домъ. При жизни мужа милый деверекъ намъ не мало стоилъ, и я ему заявила тотчасъ же послѣ похоронъ мужа, чтобъ онъ отъ меня ничего больше не ждалъ и ни на что не надѣялся. Я остаюсь при своемъ и ничего не перемѣню. Понялъ?
   Киліанъ утвердительно кивнулъ головой.
   -- Такъ, такъ! Вѣрно, вѣрно! Ты госпожа своего имущества и своихъ денегъ. Я никогда не мѣшался въ твои дѣла и впередъ не буду.
   -- Самое лучшее, что можешь сдѣлать. Единственно въ этомъ я уступила покойнику и до сихъ поръ каюсь. Можешь радоваться, въ этомъ ты превзошелъ его.
   Затѣмъ крестьянка повернулась къ мужу спиной и вышла изъ комнаты.
   Киліанъ сжалъ губы и свиснулъ.
   -- Не лишнее было бы,-- сказалъ онъ,-- заглянуть къ родственнику въ Миттерэггъ.
   На слѣдующее утро Киліана не оказалось около жены. Его не было ни на дворѣ, ни въ полѣ и никто изъ крестьянъ не могъ сказать, куда онъ дѣлся. Сначала крестьянка испугалась неожиданнаго исчезновенія мужа, но это чувство, по мѣрѣ того, какъ солнце подымалось по небосклону, переходило въ гнѣвъ. Работники и работницы ожидали непріятностей, а Киліану предрекали по возвращеніи громъ, молнію и градобитіе.
   Киліанъ, между тѣмъ, спокойно шагалъ по дорогѣ къ Миттерэггу и пришелъ на мѣсто какъ разъ въ то время, когда на маленькой церковной башнѣ пробило полдень. Въ деревенской гостиницѣ, гдѣ онъ остановился отдохнуть, поѣсть и выпить, ему безъ труда объяснили, гдѣ живетъ Фердль Хорнбихлеръ.
   Онъ шелъ по деревнѣ къ указанному дому въ сопровожденіи нѣсколькихъ собакъ, изъ которыхъ одна явно обнаруживала свои враждебныя намѣренія, злобно посматривая на его икры, другая, напротивъ, шумно выражала свою радость, порывисто кидаясь на путника; пришлось пустить въ ходъ палку и весь запасъ бранныхъ словъ, чтобъ отвязаться отъ друга и недруга.
   На скамеечкѣ возлѣ дома сидѣла дѣвочка лѣтъ девяти. Дитя положило ступню голой, худенькой ноги на колѣнку другой болтающейся и старалась пальцами, длинными, какъ на рукахъ, схватить прутикъ, который медленно подносила рукой и затѣмъ быстро отдергивала. Эта игра руки съ ногой такъ забавляла дѣвочку, что она заливалась смѣхомъ. Киліанъ молча смотрѣлъ нѣкоторое время на малютку, которая вовсе не была дика и весело улыбалась ему. Наконецъ, нога поймала прутикъ.
   -- Вотъ и схватила!-- вскрикнула дѣвочка, хлопая въ ладоши.
   -- Послушай, милая, здѣсь Хорнбихлеръ?
   -- Нѣтъ.
   -- А мнѣ указали на этотъ домъ.
   -- Живемъ-то мы здѣсь, да никого нѣтъ дома. Отецъ, мать, братья, сестры -- всѣ въ виноградникѣ.
   -- Мнѣ надо потолковать съ отцомъ.
   -- Такъ иди въ виноградникъ.
   -- А ты не можешь привести его сюда?
   -- Что дашь?
   Крестьянинъ опустилъ руку въ карманъ и далъ дѣвочкѣ мелкую серебряную монету.
   -- На, корыстная, и махай живѣе!
   Дѣвочка шмыгнула въ ворота. Киліанъ видѣлъ, какъ она бѣжала по саду до противоположнаго забора, за которымъ была, очевидно, ближайшая дорога въ виноградникъ; вдругъ она быстро повернулась и побѣжала назадъ.
   -- Знаешь ли что,-- пробормотала она, еле переводя дыханіе,-- не говори никому, что ты подарилъ мнѣ деньги, а то ихъ у меня отымутъ. Мнѣ давно хочется купить себѣ круглую гребенку, которая зачесываетъ волосы со лба.
   -- Какъ же ты будешь носить ее потихоньку, глупышка; дѣло выйдетъ наружу и какъ бы тебѣ не влетѣло!
   -- Только бы купить! Отецъ насъ никогда не бьетъ.
   -- Ну? Что бы ни натворили?
   -- Да. Онъ говоритъ: "Только богатые съ жиру бѣсятся; я не хочу себя разстраивать злостью!"
   -- Ну-ну! Отправляйся!
   Ребенокъ убѣжалъ. Киліанъ сѣлъ у дома на скамейку. Онъ покачивалъ головой. Удивительный человѣкъ этотъ деверь! Какъ можно говорить при дѣтяхъ такія неосторожныя слова!
   За воротами послышались шаги; тяжело ступая, подошелъ мужчина въ бѣлой рубашкѣ и синемъ фартукѣ.
   -- Кто желаетъ со мной говорить?-- спросилъ онъ.
   -- Я, если ты Фердль Хорнбихлеръ.
   -- Онъ самый! А ты кто?
   -- Киліанъ Гарейсъ; слыхалъ обо мнѣ?
   -- Какъ же! Ты мужъ вдовы моего брата.
   -- Правильно.
   -- Ну-ну. А зачѣмъ пришелъ?
   -- Хотѣлось бы обдѣлать съ тобой дѣльце; только здѣсь на улицѣ неудобно.
   -- Такъ окажи мнѣ честь и войди въ домъ.-- Хорнбихлеръ пошелъ впередъ и открылъ въ сѣняхъ дверь.-- Бѣднота мы, любезный гость, совсѣмъ бѣднота!
   Онъ хотѣлъ пропустить гостя впередъ, но въ комнатѣ оказалось не только бѣдно, но грязно и не убрано; на вошедшихъ пахнуло испорченнымъ воздухомъ и рѣзкимъ запахомъ сырости; Киліанъ отступилъ отъ двери и сказалъ:
   -- Пойдемъ лучше въ садъ!
   -- Какъ угодно, какъ угодно!-- согласился Хорнбихлеръ.-- На воздухѣ вольнѣе, подъ сводомъ небеснымъ всегда все прибрано, не то что въ комнатѣ. Иной разѣ, припадетъ бабамъ охота прибирать, такъ времени нѣтъ, иной разъ есть время, такъ охоты нѣтъ.
   Въ саду стоялъ большой, сколоченный изъ нетесаныхъ досокъ столъ, окруженный такими же скамьями, куда собирались посѣтители пить дешевое вино послѣдняго года; здѣсь же былъ воткнутъ длинный шестъ съ винограднымъ вѣнкомъ на верхушкѣ, знакъ того, что хозяинъ имѣетъ право въ теченіе двухъ недѣль торговать виномъ.
   Оба крестьянина сѣли за столъ, другъ противъ друга.
   -- Жена получила твое письмо,-- началъ прямо Киліанъ.
   -- Такъ. И что же она сказала?
   -- Обругала тебя рванью.
   -- Такъ я и зналъ. Попроси только денегъ, другого не услышишь.
   -- Она, вообще, тебя не хвалила. Говоритъ, что ты свелъ ее съ братомъ, научилъ держать ихъ дѣла въ тайнѣ отъ родителей. При жизни покойнаго будто ты имъ не мало стоилъ, за что на похоронахъ она объявила тебѣ, чтобы больше на ея помощь не разсчитывалъ.
   -- Такъ, такъ!-- подтверждалъ Хорнбихлеръ; я свелъ ее съ братомъ, помогалъ скрывать отношенія, не мало имъ стоилъ? Подите, пожалуйста! Могу одно сказать, что она навязывалась Мартелю,-- онъ былъ видный парень. Просьбами и мольбами съ ея стороны и пинками съ его,-- онъ былъ старше и сильнѣе меня, принудили они меня быть ихъ помощникомъ; надо мной не мало смѣялись дѣвушки, и самъ я не мало смотрѣлъ на нѣжности влюбленныхъ такъ же, какъ крестьянинъ смотритъ на лисицу, уносящую у него гуся. Что касается денегъ, я всегда отдавалъ честно-благородно все, что бралъ. Иной разъ братъ говорилъ женѣ, что даетъ мнѣ взаймы, а прокучивалъ деньги самъ; такъ вотъ это-то она считаетъ за мной.
   -- Что ты говоришь?
   -- Ей-Богу! Что-жъ изъ этого! Для твоей жены я есть и буду рвань. Я бы могъ оправдаться, но это не поможетъ въ нуждѣ.-- Онъ тяжело вздохнулъ.-- Что дѣлать! Ну, ты передалъ мнѣ порученіе жены, теперь намъ не о чемъ толковать!
   Онъ поднялся съ мѣста.
   -- Что ты! Мы далеко не кончили! Сядь, пожалуйста. Я хотѣлъ только убѣдить тебя, что отъ жены моей ты ничего не дождешься. Теперь поговоримъ мы, мужчины. Взгляни сюда, въ красный бумажникъ, Хорнбихлеръ,-- онъ положилъ раскрытый бумажникъ на столъ.-- Въ немъ лежатъ нужные тебѣ двадцать гульденовъ. Ты получишь ихъ не въ долгъ, а за труды, если...
   -- Если?...-- спросилъ поспѣшно винодѣлъ.
   -- Если скажешь мнѣ правду.
   -- Навѣрно, ты первый платишь за такую услугу.
   -- Не о тебѣ, о другомъ.
   -- Кто же этотъ другой?
   -- Твой братъ, покойный мужъ моей жены, упокой Господи его душу! Еслибъ онъ оставилъ, наконецъ, меня въ покоѣ.
   Хорнбихлеръ подмигнулъ глазомъ и слегка улыбнулся.
   Киліанъ перегнулся къ нему черезъ столъ и таинственно прошепталъ:
   -- Скажи мнѣ по совѣсти, былъ ли твой братъ дѣйствительно необыкновеннымъ мужемъ?
   -- Необыкновеннымъ былъ онъ во многихъ отношеніяхъ. Для жены по преимуществу. Если она хочетъ, чтобы ты походилъ на него, можешь доставить ей это удовольствіе.
   -- Какимъ образомъ, почтеннѣйшій, какимъ? Не хочу хвалиться, но что человѣку подъ силу, я дѣлаю все не хуже другихъ и даже лучше многихъ. Меня нельзя упрекнуть въ отсутствіи честности, усердія и бережливости.
   -- Прекрасныя качества, но если они и были у моего брата, то онъ тщательно скрывалъ ихъ.
   -- Что ты? Какъ же онъ, чортъ этакій,-- прости Господи мое согрѣшеніе,-- управлялся тогда съ женой?
   -- Ужъ и перепалки же бывали! Не мало онъ ее утюжилъ; особенно, когда приходилъ изъ трактира подъ хмѣлькомъ.
   -- Изъ трактира? Я никогда не прихожу оттуда, потому что никогда тамъ не бываю.
   -- Придется пойти.
   -- Ну, такъ какъ же было дѣло?
   -- Если я разскажу тебѣ секретъ брата, отдашь обѣщанныя деньги?
   Киліанъ вытащилъ изъ бумажника заранѣе приготовленныя деньги и подалъ ихъ собесѣднику.-- На, бери и разсказывай скорѣй!
   -- Награди тебя Господь! Теперь будь внимателенъ. Сначала обыкновенно братъ долгое время слушалъ ея ругань и только огрызался на всѣ упреки, много разговаривать онъ былъ не охотникъ. Когда, наконецъ, терпѣнье лопалось, начиналъ ругаться такъ, что небу становилось жарко; трепалъ ее за косы и утюжилъ кулаками.
   -- Ругался? Утюжилъ? Трепалъ за косы?! Полно врать-то!
   -- Горластая чертовка,-- было ея обычное прозвище. Билъ онъ ее и руками и палкой.
   Разинувъ ротъ, смотрѣлъ Киліанъ на винодѣла.
   -- Вотъ какъ!-- проговорилъ онъ, переводя дыханіе. Бездѣльникъ былъ твой братецъ, да еще вдобавокъ билъ ее; а она восхваляетъ его и превозноситъ передо мной.
   -- Знаешь, голубчикъ, нѣкоторымъ женщинамъ мужья только тогда и милы, когда помрутъ.
   -- Ты не повѣришь, Хорнбихлеръ, какъ мнѣ больно, какъ больно, что столько лѣтъ жена отравляла мнѣ жизнь, попрекая такимъ, такимъ... да, ну его!
   -- Вполнѣ понимаю! Хуже этого и не придумаешь. Только вотъ что, не огорчайся очень. Когда знаешь въ чемъ бѣда, то ее легче исправить. А теперь пойдемъ со мной; ты мнѣ сдѣлалъ добро, и я дамъ тебѣ добрый совѣтъ; пойдемъ въ подвалъ: отъ женской несправедливости много помогаетъ сокъ виноградной лозы.
   Киліанъ пошелъ съ Хорнбихлеромъ въ погребъ. Когда онъ возвратился оттуда, ему казалось, что вся улица и всѣ обитатели Миттерэгга были особенно веселы. Хорнбихлеръ за двѣ-три кружки вина договорилъ подводу, свезти Киліана домой. Плата за провозъ дана была впередъ, вслѣдствіе чего экипажъ на полдорогѣ оказался въ канавѣ, гдѣ возница и сѣдокъ мирно опочили. Услыхавъ, что Киліанъ храпитъ, какъ ни въ чемъ не бывало, возница рѣшилъ, что все обстоитъ благополучно, повернулся на бокъ и проговорилъ: "Покойной ночи!"
   Киліанъ не мало удивился, проснувшись подъ открытымъ небомъ, въ неизвѣстной мѣстности. Однако онъ скоро опомнился и рѣшилъ подшутить надъ возницей, который, получивъ впередъ плату, обязался исправно доставить его на мѣсто. Едва удерживаясь отъ смѣха, вылѣзъ онъ изъ канавы и, тихо ступая въ тѣни деревьевъ, быстро пошелъ впередъ. Отойдя на порядочное разстояніе, онъ далъ себѣ волю и разразился громкимъ хохотомъ; затѣмъ, пошатываясь, пошелъ по дорогѣ.
   По мѣрѣ приближенія вечера, Фанни Гарейсъ становилась все мрачнѣе и мрачнѣе. Работники старались не попадаться ей на глаза. Окончательно испортили ей настроеніе толки, поднявшіеся въ деревнѣ по поводу исчезновенія Киліана. Одни говорили, что съ нимъ навѣрное случилось несчастіе, другіе, что онъ "сбѣжалъ" отъ жены. Она заявила, что сочувствующіе и злословящіе одинаково глупы. "Какое несчастіе могло съ нимъ случиться? И кто это за несчастіемъ бѣгаетъ изъ дому? А чтобы сбѣжать? Не таковъ человѣкъ. Набалованъ дома, гдѣ онъ найдетъ такое житье? Вернется! Когда смерклось, она ушла къ себѣ въ комнату, сѣла за столъ, скрестила руки и уставилась въ пространство. Увидавъ проходившую мимо двери старую работницу, крестьянка окликнула ее: "Бригитта, не случилось бы у насъ сегодня бѣды!"
   Въ ожиданіи несчастія, работники долго послѣ ужина бродили по двору изъ угла въ уголъ и переговаривались; но часъ за часомъ проходилъ въ безпомощномъ ожиданіи. Мало-по-малу рабочіе разбрелись по своимъ угламъ. Близко къ полуночи Фанни рѣшила, что съ ея стороны будетъ всего благоразумнѣе послѣдовать ихъ примѣру и лечь спать.
   Немного спустя, ее разбудилъ шумъ; она быстро зажгла свѣчу и вскочила съ постели. Въ ворота стучали сильной, но не твердою рукой. Потомъ дверь въ комнату съ трескомъ растворилась, и на порогѣ показался Киліанъ.
   Крестьянка, подпершись руками въ бока, принялась его отчитывать.
   -- Ахъ, ты негодяй, еще ночью таскается домой: ты бы лучше совсѣмъ не приходилъ!
   -- Ладно!-- сказалъ Киліанъ.
   -- Изъ-за такого мерзавца пришлось выслушивать сожалѣніе и насмѣшки отъ людей.
   -- Ладно!-- повторилъ Киліанъ и повторялъ это слово каждый разъ, когда крестьянка переводила дыханіе.
   -- Не доставало ко всѣмъ твоимъ прекраснымъ качествамъ, чтобы ты началъ таскаться по ночамъ! (Ладно). Гдѣ ты былъ? Я хочу знать, гдѣ ты былъ? Можетъ статься, Господи, отъ тебя всего можно ожидать, ты былъ въ Миттерэггѣ; одинъ негодяй у другого. Что? (Ладно). Можетъ снесъ ему деньги? Ахъ, я несчастная, Богомъ покинутая женщина! (Ладно). Отъ тебя все мое несчастіе; понимаешь ли ты, отъ тебя, который за моею спиной раздаетъ мою собственность врагамъ моимъ; да, мою собственность; тебѣ легко раздавать чужое. Нищаго приняла къ себѣ въ домъ и посадила себѣ на шею мота! Стыдись! Она плюнула передъ крестьяниномъ на полъ.
   -- Горластая чертовка!-- проворчалъ Киліанъ. Женщина съ крикомъ отшатнулась назадъ. Она услышала тѣ самыя слова, которыя не разъ слыхала при подобныхъ обстоятельствахъ и къ ужасу своему увидала красное лицо, съ безсмысленными глазами и воспаленными вѣками.
   Дрожь пробѣжала у нея по всему тѣлу; она не успѣла опомниться отъ страху, какъ за бранью посыпались удары кулаками и трепка за косы. На этотъ разъ она должна была сознаться, что второй мужъ превзошелъ перваго.
   На слѣдующее утро хозяева не показывались рабочимъ: у него была ломота въ суставахъ, у нея головная боль.
   Черезъ окно было видно, что мужъ лежалъ вытянувшись на постели, а въ дверную щелку можно было разсмотрѣть хозяйку съ повязанною головой около плиты. Очевидно, одного ломало, у другой болѣла голова.
   Крестьянка заварила мужу ромашку и когда несла въ комнату горячій напитокъ, не одна горючая слеза канула въ чашку.
   -- Вотъ тебѣ, пей пока горячо, скорѣе поможетъ!-- Говоря это, она всхлипывала; затѣмъ сѣла въ ногахъ постели, вытерла фартукомъ глаза и плаксивымъ голосомъ продолжала:-- Вчера вечеромъ, или это было нынче утромъ, ты очень грубо обошелся со мной, Киліанъ.
   Онъ пилъ въ это время настойку и пробурчалъ что-то въ чашку.
   -- Отъ тебя я этого не ожидала, никогда! Мой покойникъ...
   Крестьянинъ быстро отнялъ чашку это рта.
   -- Уволь меня отъ своего покойника!-- закричалъ онъ.-- Съ нынѣшняго дня дай ему мирно почивать въ землѣ. Я теперь знаю, что онъ былъ за птица, и мнѣ думается, что вчера я недурно пропѣлъ тебѣ одну изъ его пѣсенокъ. Нечестно и подло было попрекать меня имъ; я и самъ знаю, каковъ долженъ быть аккуратный хозяинъ и добрый христіанинъ. Я навѣрное узналъ, что онъ былъ плохимъ хозяиномъ и мужемъ. Тогда мнѣ пришло въ голову, чѣмъ же былъ онъ тебѣ такъ милъ и въ чемъ я, хорошій хозяинъ и работникъ, уступаю ему? И, какъ передъ истиннымъ Богомъ, одно, чего тебѣ недоставало -- трепки. Что-жъ, подумалъ я, ублаготворю!
   Тогда жена бросилась мужу на шею и всхлипывая, просила у него прощенія, торжественно обѣщая не тревожить больше усопшаго и оказывать почетъ и уваженіе живому.
   Вскорѣ ей удалось, при небольшомъ стараніи, забыть покойнаго. Въ первые дни послѣ достопамятнаго утра у нея нѣтъ-нѣтъ и вырывались словечки о немъ, тогда Киліанъ брался за шляпу
   -- Куда ты?-- спрашивала крестьянка.
   -- Вызывать покойнаго.
   -- Ахъ, Господи Іисусе! Не дѣлай этого Бога ради!
   Такъ длилось недолго; вскорѣ крестьянину не было болѣе надобности дѣлать видъ, что онъ собирается въ трактиръ.
   По гробъ жизни остался Киліанъ благодаренъ Фердлю Хорнбихлеру, который открылъ ему секретъ покойнаго и помогъ отучить жену отъ заклинанія умершаго. Счастіе, что Киліанъ былъ крестьяниномъ. Городской господинъ посовѣстился бы пустить въ аналогичномъ случаѣ въ ходъ брань, утюженье и трепанье за косы. Впрочемъ, въ городѣ заклинаніе умершихъ должно происходить рѣже, потому что если тамъ одна изъ сторонъ сочтетъ себя обманутой во второмъ бракѣ, то у мужа хватитъ такта не показать этого женѣ, а у жены -- ума схоронить свое несчастіе въ глубинѣ души.

Н. К.

"Русская Мысль", кн. VII, 1898