Американская_литература
Ливингстон

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Эдвард Ливингстон (англ. Edward Livingston; 1764 - 1836) -- американский политик и 11-й Госсекретарь США и 47-й мэр Нью-Йорка.
    Текст издания: журнал "Отечественныя Записки", No 6, 1847.

0x01 graphic

   Эдвардъ Ливингстонъ (Edward Livingston) родился въ 1764 году, въ нью-йоркской колоніи. Его семейство принадлежало къ числу древнихъ и знатнѣйшихъ фамилій Шотландіи. Тамъ Ливингстоны составляли сильный кланъ или племя: ихъ родоначальникъ былъ одинъ изъ тѣхъ лордовъ, которымъ ввѣрено было попечительство надъ юною королевою Маріею Стюартъ; другой Ливингстонъ былъ графомъ нейбургскимъ.
   Въ XVII столѣтіи, буря гоненій за религію заставила многихъ удалиться изъ Британіи на берега Сѣверной Америки, гдѣ судьба предназначала имъ положить основаніе великому народу. Къ числу эмигрантовъ принадлежали также Ливингстоны: вмѣстѣ съ другими, они оставили шотландскія горы и отправились на гудзонскіе берега. Сохраняя память о старинномъ блескѣ своего рода, они стремились къ независимости, но не перестали чтить преданій о своихъ предкахъ и по имени ихъ замковъ назвали нѣкоторыя изъ своихъ поселеній въ Америкѣ. Благородное семейство Ливингстоновъ, бѣжавшее отъ гоненій въ прежнемъ отечествѣ, приняло мужественное участіе въ защитѣ новой своей родины, когда метрополія не захотѣла признать ея правъ и когда наступило время полнаго освобожденія американскихъ колоній отъ зависимости Англіи.
   Въ началѣ этого огромнаго переворота, Эдвардъ Ливингстонъ, младшій изъ одиннадцати дѣтей своего отца, былъ еще весьма-молодъ. Первые годы жизни провелъ онъ въ Клермонѣ, богатомъ владѣніи, которое досталось его семейству на прекрасныхъ берегахъ Гудзонскаго-Залива. Тамъ выросталъ онъ посреди патріархальныхъ нравовъ и просвѣщенныхъ идей, въ довольствѣ и правилахъ чести, перешедшей къ сыну какъ-бы по наслѣдству отъ родителей. Добрыми примѣрами, которые незамѣтно, но постоянно и глубоко дѣйствуютъ на развивающуюся душу, какъ дѣйствуетъ чистый и живительный воздухъ на развивающееся тѣло -- Ливингстонъ воспиталъ счастливыя наклонности, кротость, благочестивыя чувства и возвышенныя побужденія. Но скоро онъ долженъ былъ извлечь для себя образованіе болѣе обширное и твердое изъ тѣхъ событій, которыя совершились въ его отечествѣ.
   Мы хотимъ сказать о томъ времени, когда англо американскія колоніи, терпѣвшія столько угнетеній, отдѣлились отъ метрополіи и сдѣлались независимыми штатами. Въ ихъ освобожденіи семейство Ливингстона принимало дѣятельное участіе. Братъ Эдварда, Робертъ Ливингстонъ, былъ членомъ конгресса, который въ-продолженіе семи лѣтъ, не смотря на всѣ превратности войны, не терялъ бодрости духа и ни на минуту не отчаявался въ судьбѣ Америки; этотъ конгрессъ избралъ Роберта Ливингстона, вмѣстѣ съ Джефферсономъ, Франклиномъ и Адамсомъ, для составленія и объявленія акта о независимости новой націи. Мопгоммери, женатый на сестрѣ Ливингстона не болѣе года, отправился въ экспедицію противъ Канады, и тамъ, послѣ взятія Монреаля, погибъ отъ англійскихъ картечь при упорной осадѣ Квебека. Эдвардъ Ливингстонъ присутствовалъ при трогательномъ прощаньи своей сестры съ ея мужемъ и послѣ былъ ея утѣшителемъ.-- Благодарное отечество публичнымъ декретомъ постановило воздвигнуть памятникъ юному герою; а вдова его, какъ Римлянка, надѣла трауръ и не оставляла его въ-продолженіе пятидесяти лѣтъ, предаваясь скорби о томъ, кого звала она своимъ воиномъ. На помощь колоніямъ безпрестанно пріѣзжали въ Клермонъ благородные и неустрашимые сподвижники, которыхъ влекли изъ Европы въ Америку стремленіе къ славѣ, духъ независимости и политическіе интересы. Въ числѣ пріѣхавшихъ былъ Лафайэтъ; онъ поселился въ домѣ Ливингстоновъ, и съ-тѣхъ-поръ явился защитникомъ общаго дѣла. Посреди упомянутыхъ нами событій и сценъ, въ кругу многихъ замѣчательныхъ людей, Эдвардъ Ливингстонъ провелъ свою молодость. Въ собственномъ семействѣ получилъ онъ и нравственное воспитаніе, которое сдѣлало его честнымъ и благороднымъ человѣкомъ, и образованіе общественное, которое сдѣлало изъ него добраго гражданина.
   Но если характеръ Эдварда Ливингстона и развился въ этой школѣ; если даже разумъ его созрѣлъ преждевременно, то, съ другой стороны, въ умственномъ воспитаніи онъ имѣлъ недостатокъ. Вообще, военное время не благопріятствуетъ умственнымъ занятіямъ, и нація, стремящаяся утвердить свое существованіе, мало заботится объ украшеніи ума своего различными свѣдѣніями. Впрочемъ, литература еще не вовсе исчезла въ колоніяхъ. Америка, отдѣлясь отъ Европы своими учрежденіями, сохранила съ нею связь своими идеями, и въ этомъ отношеніи все еще оставалась колоніею стараго свѣта. Она не утратила благородныхъ наклонностей къ успѣхамъ ума; въ то время въ ней еще не думали единственно о томъ, чтобъ дѣйствовать, и не подчиняли возвышенныхъ способностей разума вседневнымъ потребностямъ жизни. Въ то время еще жили многіе замѣчательные люди, получившіе воспитаніе въ Европѣ и украшавшіе собою свое новое отечество, которому они доставили независимость. Этихъ людей имѣлъ Эдвардъ Ливингстонъ своими образцами: онъ предался изученію наукъ и правъ съ тою энергіею воли и съ тѣмъ настойчивымъ вниманіемъ, которыя потомъ проявлялись во всѣхъ его поступкахъ. Онъ занялся прилежнымъ изученіемъ англійскаго обычнаго права (droit coutumier), которое перешло изъ Америку въ огромномъ количествѣ сборниковъ, заключавшихъ въ себѣ судебныя рѣшенія по разнымъ предметамъ. Эти сборники можно назвать темнымъ лабиринтомъ: до того въ нихъ перемѣшаны и разбросаны были различныя постановленія; во всемъ видно было отсутствіе существенныхъ достоинствъ всякаго закона -- очевидности, ясности и общности. Этотъ недостатокъ безпрестанно поставлялъ судью въ необходимость исправлять законодателя. Изучивъ практически англійскую юриспруденцію, Эдвардъ Ливингстонъ изучилъ вмѣстѣ съ тѣмъ и самыя начала права; въ послѣднемъ случаѣ онъ пользовался Пандектами Потье (Pothier). Съ помощію этого сочиненія, -- гдѣ въ превосходномъ порядкѣ изложены прекрасныя правила, которыя остались намъ отъ древняго правосудія и юридическаго искусства Римлянъ -- Эдвардъ Ливингстонъ возвысился до теоретическихъ началъ науки. Конечно, онъ не собралъ еще идей для собственнаго кодекса -- мысль о составленіи его пришла къ нему позже; но въ настоящихъ занятіяхъ онъ пріобрѣлъ строгую и логическую методу для своихъ будущихъ трудовъ.
   Приготовясь такимъ-образомъ, онъ принялъ на себя званіе адвоката въ Нью-Йоркѣ. На этомъ поприщѣ Ливингстонъ сдѣлалъ блестящіе успѣхи и скоро пріобрѣлъ извѣстность искуснаго адвоката. Должность эта въ странахъ демократическихъ ведетъ прямо къ должностямъ законодательнымъ. Дѣйствительно, не смотря на свою молодость, Эдвардъ Ливингстонъ былъ призванъ съ поприща адвоката къ дѣламъ общественнымъ, и въ этомъ случаѣ обязанъ былъ не столько вліянію родства, сколько своей ранней извѣстности. Ему едва было тридцать лѣтъ въ то время, когда въ 1791 году Нью-Йоркскій Штатъ избралъ его однимъ изъ своихъ представителей на конгрессѣ. Чтобъ оцѣнить положеніе Ливингстона въ этомъ собраніи и его политическія связи, а равно и ту роль, которую игралъ онъ на ряду съ основателями американской независимости, бросимъ бѣглый взглядъ на состояніе новой республики, на партіи, ее раздѣлившія, и на различныя направленія, какія хотѣлось партіямъ дать судьбѣ раждавшагося государства.
   Вашингтонъ управлялъ въ то время республикою Соединенныхъ-Штатовъ. Онъ два раза сряду избранъ былъ президентомъ и могъ бы остаться имъ до самой смерти, еслибъ желалъ того. Освобожденная имъ Америка съ довѣрчивостію поручала ему кормило правленія и чтила въ немъ гражданина, который никогда не употребилъ во зло ни диктатуры своей, ни побѣдъ; который умѣлъ править ею съ такимъ же искусствомъ, какъ и защитилъ ее; который показалъ столько доблестей, командуя войсками, столько политической мудрости въ устройствѣ государства, столько простоты въ величіи и скромности въ славѣ. Республика любила этого великаго человѣка за его всесовершенную честность, за его высокую твердость и ясную душу, за его прекрасный характеръ, неимѣвшій недостатковъ, за его полный и могучій умъ, за его безукоризненную жизнь, на которой не лежало ни одного пятна. Объ этомъ человѣкѣ, по справедливости, можно сказать, что онъ былъ первымъ на войнѣ, первымъ въ мірѣ и первымъ въ сердцахъ согражданъ.
   Въ 1783 году, Американцы вышли со славою изъ семилѣтней борьбы съ метрополіею, которая должна была наконецъ признать ихъ самобытность; такимъ образомъ, они перенесли кризисъ своего освобожденія. Въ 1789 году, они перенесли другой кризисъ -- внутренняго устройства, и, учредивъ Федеративное правленіе, спасли себя отъ грозившаго имъ распаденія. Такъ они восторжествовали надъ опасностями внѣшними и внутренними. Желая исправить несовершенства и предупредить раздѣленія, которыя вредили до того времени почти всѣмъ республикамъ и федераціямъ, Американцы весьма-благоразумно утвердили у себя центральную власть, учредили одного главнаго начальника, а съ тѣмъ вмѣстѣ общественныя собранія, закомы, суды, устроили войска, финансы, и этими мѣрами могли удержать въ составѣ одной, націи столько колоній разнороднаго происхожденія, различнаго устройства, съ различными интересами и обычаями, гдѣ направленіе было столько разнообразно, какъ былъ различенъ климатъ занимаемыхъ ими странъ. Но физическое положеніе націи и высшая воля сдѣлали для Американцевъ болѣе, нежели предусмотрительность и учрежденія ихъ законодателей. На долю націи достался обширный материкъ, гдѣ не было страшныхъ сосѣдей и, слѣдовательно, не было враговъ, гдѣ нельзя было страшиться войны иноземной, а, слѣдовательно, не было и опасностей внутри государства. Для дѣятельности націи раскрывалась обширнѣйшая перспектива: ей предстояло населить пустыни, вырубить необъятные лѣса, воздѣлать степи и болота, прорѣзать горы, измѣнить направленіе рѣкъ, однимъ словомъ -- воззвать цѣлый міръ къ цивилизаціи. Поэтому избытокъ силъ, который въ государствахъ стараго свѣта, стѣсненныхъ въ своей дѣятельности и въ своихъ земляхъ, обращается или противъ другихъ или противъ самихъсебя, Американцы могли обратить только на природу. Долго общество не боялось у нихъ человѣка, и человѣкъ, пользуясь свободою на необъятномъ пространствѣ, могъ, не вредя обществу, удовлетворять своимъ бурнымъ и стяжательнымъ наклонностямъ, могъ пріобрѣтать не отнимая у другаго, могъ входить въ соперничество, не проливая крови, находить для себя столько труда, сколько имѣлъ потребностей, и пускаться во всѣ предпріятія, какія только представлялись его желаніямъ.
   При такомъ положеніи вещей, въ республикѣ составились двѣ партіи, изъ которыхъ одна, казалось, страшилась развитія началъ демократическихъ, другая, напротивъ того, опасалась возстановленія англійскихъ учрежденій. Первая носила названіе партіи федеральной, другая называлась республиканскою. Остатокъ привязанности къ прежней метрополіи, съ которою Америка была въ родствѣ по крови, по нравамъ и языку, и потомъ нѣкоторое отвращеніе къ насильственной политикѣ французской революціи, были причиною, что федеральная партія желала сблизиться съ Англіею, вопервыхъ введеніемъ подобныхъ англійскимъ законамъ, во-вторыхъ трактатами. Съ другой стороны, ревность къ независимости и разсчеты искусной, а съ тѣмъ вмѣстѣ и благодарной политики побуждали демократическую партію предпочесть того союзника, который помогъ Американцамъ освободиться отъ враговъ, и эти чувства побуждали демократовъ остаться вѣрными связи съ Франціею. Одни съ безпокойствомъ помышляли о таинственной судьбѣ своего отечества, и съ благоразумнымъ опасеніемъ обращались къ прошедшему; другіе, исполненные довѣрчиваго инстинкта, отважно стремились къ неизвѣстной будущности. Превосходнѣйшіе умы и отличнѣйшіе изъ гражданъ раздѣлились между собою. Вашингтонъ съ умѣренностью поддерживалъ федеральную партію; Джонъ Адамсъ одушевлялъ и волновалъ ее своею горячностію; Франклинъ на всю жизнь свою объявилъ себя на сторонѣ демократической партіи, главою которой былъ въ то время Томасъ Джефферсонъ.
   Эдвардъ Ливингстонъ присталъ къ послѣдней партіи на конгрессѣ 1794года. Хотя его лѣта и не позволяли ему дѣйствовать на первомъ планѣ, гдѣ почетнѣйшее мѣсто занимали основатели американской независимости, еще жившіе въ то время, однакожь, онъ обратилъ на себя вниманіе своею пылкостію и дарованіями. Онъ опровергалъ трактатъ, заключенный въ 1794году съ Англіею, по которому хотя и очищалась сѣверная граница Соединенныхъ Штатовъ, гдѣ еще стояли британскія войска, но въ глазахъ французской партіи очищеніе это достигалось не съ полнымъ достоинствомъ, потому что въ трактатѣ обнаружено было явное пристрастіе къ прежней метрополіи, и изъявлялась излишняя и унизительная покорность ея морскому деспотизму и неумѣреннымъ требованіямъ въ-отношеніи къ торговлѣ. Эдвардъ Ливингстонъ воспротивился равнымъ образомъ и введенію alien bill, по которому президентъ могъ высылать, въ извѣстныхъ случаяхъ, иностранцевъ изъ владѣній Соединенныхъ Штатовъ. Подобная мѣра не сообразовалась съ цѣлями республики, для которой весьма-важно было открыть свободный пріѣздъ всѣмъ эмигрантамъ и наполнить излишкомъ европейскаго народонаселенія свои западныя владѣнія, еще необитаемыя въ то время. Рѣчь, произнесенная по этому случаю Эдвардомъ Ливингстономъ, распространилась въ западныхъ провинціяхъ, куда безпрестанно стремились Американцы, и долго потомъ читали эту рѣчь въ тѣхъ Фермахъ, которыя были какъ-бы аванпостами республики и полагали собою зародышъ будущихъ сильныхъ штатовъ. Кентукки, наполнявшійся въ то время поселеніями, изъ признательности къ Ливингстону назвалъ его именемъ одинъ изъ своихъ округовъ. Тѣсныя политическія связи заключены были на конгрессѣ между Эдвардомъ Ливингстономъ и предводителями демократической партіи. Въ эту пору узналъ онъ также еще мало извѣстнаго депутата возникавшаго штата Тениссе, Андрея Джаксопа, который въ-послѣдствіи сдѣлался столько извѣстенъ, и съ которымъ подружили Эдварда Ливингстона сходство въ мнѣніяхъ и противоположность въ характерахъ.
   Ливингстонъ остался на конгрессѣ и принадлежалъ къ оппозиціи до конца президентства Джона Адамса, вмѣстѣ съ которымъ прекратилась и власть федеральной партіи. Въ 1801 году, партія демократическая восторжествовала, послѣ того, какъ президентомъ Соединенныхъ Штатовъ былъ избранъ Томасъ Джефферсонъ. Друзья его, по обыкновенному въ подобномъ образѣ правленія случало, перешли изъ оппозиціи къ правительственнымъ званіямъ и заняли общественныя должности. Эдвардъ Ливингстонъ, содѣйствовавшій возвышенію главы своей партіи, былъ назначенъ генеральнымъ прокуроромъ въ Нью-Йоркскій Штатъ. Получивъ это мѣсто отъ правительства, онъ въ то же время облеченъ былъ довѣріемъ народнымъ въ званіе мэра города Нью-Йорка; а это званіе въ то время считалось вторымъ въ республикѣ.
   Соединяя въ себѣ представителя федеративныхъ законовъ съ званіемъ, которое возложено было на него многолюднѣйшимъ и богатѣйшимъ городомъ въ Америкѣ, Ливингстонъ показалъ много искусства и самоотверженія. Скоро представился ему несчастный случай выказать свои государственныя добродѣтели въ полной ихъ силѣ. Желчная горячка, эта чума Новаго Свѣта, съ чрезвычайною жестокостію распространилась въ Пью Йоркѣ. Ужасъ овладѣлъ жителями; всѣ богатые люди оставили городъ: тамъ, гдѣ кипѣла жизнь и раздавался неумолкаемый шумъ, воцарилось мертвенное и страшное безмолвіе. Улицы опустѣли, большая часть домовъ были заперты. Въ гавани стояли корабли, оставленные ихъ экипажами, и виднѣлись цѣлые лѣса неподвижныхъ мачтъ. Кто только могъ бѣжать, всѣ удалялись изъ злополучнаго города и искали вдалекѣ воздуха, который не наносилъ бы смерти. Ливингстонъ остался съ тѣми, кто не могъ уѣхать. Этого требовалъ его долгъ; онъ понималъ его и исполнилъ съ непоколебимымъ мужествомъ. Неожиданное бѣдствіе почиталъ онъ, какъ самъ выражался на языкѣ юридическомъ, невыгодною стороною того договора о неизвѣстномъ, могущемъ случиться (contrat aléatoire), который заключилъ онъ съ городомъ, принявъ отъ него первостепенную должность. Онъ убѣжденъ былъ въ томъ, что для спасенія себя оставалось одно средство -- пренебречь опасностію и стараться быть полезнымъ для другихъ, или, если ему суждено было погибнуть, то лучше погибнуть съ честію. По этому онъ не только остался въ городѣ, но и предался чувству самоотверженія; ежедневно посѣщалъ больныхъ, оказывалъ имъ пособіе, раздавалъ деньги, помогалъ собственными руками. Многіе обязаны ему были своею жизнію. Энергическая воля и удовольствіе дѣлать добро, которыми онъ подкрѣплялъ себя, долгое время предохраняли его отъ заразы. Уже начинала она проходить, какъ вдругъ Ливингстонъ заболѣлъ самъ. Въ свою очередь теперь онъ окруженъ былъ попеченіями и заботливостію благодарнаго народа. Граждане, встревоженные его болѣзнію, толпились въ улицѣ, гдѣ жилъ онъ, но не шумѣли; входили осторожно въ его домъ; каждый разъ смѣняли другъ друга у постели больнаго, и когда разнеслась счастливая вѣсть о томъ, что его крѣпкое сложеніе и присутствіе духа восторжествовали надъ опасностію, то въ городѣ распространилась такая же радость, какъ и послѣ прекращенія заразы, поражавшей столько жертвъ. Ливингстонъ былъ награжденъ вдвойнѣ: онъ не могъ не чувствовать, что дѣйствовалъ прекрасно, и вмѣстѣ съ тѣмъ имѣлъ наслажденіе видѣть, что граждане оцѣнили его великодушіе.
   Скоро, однакожь, онъ принужденъ былъ отказаться и отъ этихъ чувствъ и отъ своихъ должностей, и даже отъ пребыванія на родинѣ. Въ сорокъ лѣтъ пришлось ему начинать жизнь свою съизнова. Роскошныя привычки, издержки по отправленію должности, можетъ-быть, нѣсколько неумѣренныя, щедрыя пособія больнымъ, наконецъ, больше всего, неблагоразуміе одного друга, которому онъ ввѣрилъ значительныя суммы, принадлежавшія Соединеннымъ Штатамъ, и необходимость пополнить ихъ изъсобственныхъ средствъ, были причиною, что онъ разорился и долженъ былъ снова взяться за ремесло адвоката, чтобъ поправить свое состояніе. Впрочемъ, то, что причинило ему столько несчастій, повело его къ славѣ: неблагопріятныя обстоятельства заставили его удалиться въ новую страну, гдѣ онъ сдѣлался законодателемъ.
   По счастливому стеченію происшествій съ настоящимъ положеніемъ Ливингстона, обширная и богатая страна, орошаемая рѣкою Миссисиппи, открылась для промышлености Американцевъ и поступила въ ихъ владѣніе. Робертъ Ливингстонъ, братъ Эдварда, находясь повѣреннымъ въ дѣлахъ при французскомъ правительствѣ отъ Соединенныхъ-Штатовъ, устроилъ въ Парижѣ важное пріобрѣтеніе Луизіаны. Колонія эта принадлежала сначала Французамъ, но въ слабое правленіе Лудовика XV была уступлена Испаніи, по трактату 1763 года. Испанія, въ свою очередь, отдала ее обратно Франціи трактатомъ въ Сен-Ильдефонсѣ въ 1800 году. По политическимъ разсчетамъ перваго консула Бонапарте, этотъ трактатъ оставался въ тайнѣ во все время войны съ Англіею. Но, послѣ аміенскаго мира, когда Бонапарте съ такою славою успѣлъ прекратить непріязненныя отношенія къ Франціи и обезпечилъ договорами результаты своихъ побѣдъ на твердой землѣ, онъ рѣшился возвратить Франціи ея прежнее величіе въ колоніяхъ. Съ такою цѣлію онъ возвратилъ себѣ, подоговору, колоніи, отнятыя Англіею, пріобрѣлъ отъ Испаніи Луизіану и предпринялъ экспедицію въ Сен-Доминго. Но ни время, ни счастіе не благопріятствовали его плаву. Экспедиція въ Сен-Доминго не удалась, а между-тѣмъ грозила война съ Англіею. Не надѣясь удержать за собой Луизіану, и не желая, чтобъ она досталась Англіи, Бонапарте отдалъ ее Американцамъ Увеличивать Америку значило, въ его глазахъ, ослаблять Англію. Но, кромѣ политическихъ выгодъ, которыя пріобрѣталъ онъ отъ усиленія союзниковъ, непріязненныхъ врагу Франціи, онъ пріобрѣлъ этою уступкою восемьдесятъ мильйоновъ франковъ, и сверхъ-того поставилъ въ числѣ условій, чтобъ старинная французская колонія была присоединена къ федеративной республикѣ на правахъ свободнаго государства, со всѣми преимуществами, какими пользовались прочіе штаты союза, и со всѣми особенными привилегіями самостоятельнаго государства.
   Эдвардъ Ливингстонъ отправился въ Новый-Орлеанъ и прибылъ туда въ концѣ 1803 года, почти въ одно время съ американскими коммиссарами, которымъ поручено было принять эту провинцію. Положеніе страны было превосходно и свойства ея неоцѣненны. Находясь въ центрѣ Новаго-Свѣта, при очаровательномъ заливѣ, перерѣзываемая величайшею въ мірѣ рѣкою, которая удобна для судоходства на пространствѣ тысячи двухсотъ миль и принимаетъ въ себя множество широкихъ рѣкъ, выходящихъ изъ Горъ Скалистыхъ (Rocheuses) и Аллеганскихъ (Alleghanys), Луизіана представляла собою обширную и прямую долину, къ которой примыкали другія поперечныя, равно изобильныя и уподоблявшіяся могучимъ вѣтвямъ гигантскаго дерева. Пользуясь благословеннымъ климатомъ, будучи удалена отъ суровой стужи и отъ палящаго зноя; обладая почвою, способною для всѣхъ родовъ земледѣлія и приготовленными незапамятными наводненіями рѣки къ безпредѣльному плодородію; покрытая вѣковыми лѣсами и залитыми водою лугами, эта страна обѣщала сдѣлаться чѣмъ-то дивнымъ, какъ-скоро человѣкъ покоритъ себѣ тамъ природу, царствовавшую во всей красотѣ своей, но съ тѣмъ вмѣстѣ во всемъ безпорядкѣ, и утвердитъ господство труда и разума.
   И это началось въ Луизіанѣ со времени прибытія туда Американцевъ. До-тѣхъ-поръ, она оставалась почти невоздѣланною и пустынною. Шестьдесятъ-пять тысячь жителей, разсѣянныхъ на двухъ-стахъ тысячахъ квадратныхъ миляхъ, составляли все ея населеніе. Отторгнутая отъ Франціи назадъ тому сорокъ лѣтъ, не питая большаго расположенія къ Испаніи, которая ничего для нея не сдѣлала, Луизіана, подобно куску неодушевленнаго вещества, который испытываетъ притяженіе къ окружающимъ его массамъ, чувствовала моральное влеченіе къ новому народу, который, едва-вышедши изъ революціи, уже покрывалъ своими кораблями Океанъ, наполнилъ восточные лѣса своими піонерами, населялъ пустыни Кентукки отважнымъ племенемъ, и наконецъ достигъ до восточнаго берега великой рѣки, которая одна могла открыть его произведеніямъ и стремленію выходъ на море. По-этому, Луизіана съ восторгомъ приняла извѣстіе о томъ, что, переставая быть колоніею, она поступаетъ въ составъ цвѣтущей и могущественной націи. Пространство края было слишкомъ-велико для одного штата и потому его раздѣлили на четыре части, которыя должны были составить четыре отдѣльные штата и получили названіе Луизіаны, Арканзаса, Иллинуа и Миссури.
   Было двѣ степени политическаго присоединенія странъ къ союзу. Одна состояла въ учрежденіи временнаго управленія, которое называлось земскимъ или территоріальнымъ (gouvernement territorial): другая состояла въ окончательномъ введеніи управленія, называвшагося государственнымъ (gouvernement d'État), или управленіемъ штата. Первый образъ управленія имѣлъ цѣлію дать странѣ устройство и мало-по-малу довести ее до самостоятельнаго управленія; при чемъ имѣлось въ виду, чтобъ страна была достаточно къ тому приготовлена. Второй образъ управленія давалъ странѣ самобытное существованіе и предоставлялъ ей управляться самой собою, соблюдая законы и учреждая у себя федеральныя должности. Пока существовалъ первый порядокъ, страна находилась нѣкоторымъ образомъ подъ опекою общаго правительства; оно давало ей, вопервыхъ, губернатора для администраціи, во-вторыхъ, законодательный совѣтъ, для приведенія ея въ устройство, и, въ-третьихъ, высшее судилище для судебныхъ дѣлъ. Съ водвореніемъ втораго порядка, страна получала право имѣть собственную палату представителей, свой сенатъ и свое независимое устройство. Луизіана равнымъ образомъ была подвергнута предварительной опекѣ, прежде нежели получила полную свободу. Вмѣстѣ съ территоріальнымъ управленіемъ она ввела у себя habeas corpus и учрежденіе присяжныхъ (jury) -- двѣ необходимыя принадлежности Американца, съ которыми онъ не разстается, гдѣ бы ни водворился, и которыя обезпечиваютъ для него свободу и правосудіе. Но первоначальныхъ правъ, по которымъ рѣшенію присяжныхъ подчинялись всѣ дѣла гражданскія и уголовныя, касавшіяся собственности и личности жителей, было еще недостаточно. Надлежало дать законы, которые примѣняемы были бы къ этимъ дѣламъ, и, во-вторыхъ, опредѣлить правила судопроизводства, по которымъ разбирались бы возникающіе случаи. При этомъ представился вопросъ: слѣдуетъ ли сохранить въ Луизіанѣ прежнее ея законодательство, нестройную смѣсь постановленій римскаго права, обычаевъ Французскихъ и предписаній испанскаго правительства? или лучше ввести законы англійскіе, съ неопредѣленностію такъ-называемыхъ прежнихъ примѣровъ, съ утонченностію ихъ юридическихъ фикцій и съ плодовитостію ихъ формъ? Вопросъ этотъ поступилъ на разсмотрѣніе высшаго судилища. Американскіе юрисконсульты требовали исключительнаго принятія англійскихъ законовъ, какъ гражданскихъ, такъ и уголовныхъ. Ливингстонъ напомнилъ новымъ обладателямъ страны, что, по условіямъ трактата, Луизіана должна участвовать во всѣхъ выгодахъ американскаго союза, не теряя собственныхъ привилегій, и сообразно съ его предложеніемъ, рѣшено было, что страна сохранитъ свои гражданскіе законы, но прійметъ уголовные законы англійскіе, далеко превосходившіе тѣ, которыми Луизіана судилась при испанскомъ правительствѣ. Такимъ-образомъ, благодаря Ливингстону, Луизіана сохранила свои обычаи и расширила свои права -- два обстоятельства, которыми народъ весьма дорожитъ и на которыя охотно соглашается. Услуга Ливингстона осталась навсегда въ памяти страны.
   По прежнимъ законамъ Луизіаны, гражданскіе процессы не подчинялись рѣшенію присяжныхъ, а какъ это считалось необходимымъ по американскому праву, то и нужно было ввести новую форму судопроизводства. Ливингстону порученъ былъ этотъ трудъ, къ которому онъ былъ способенъ по своему искусству и по опытности. Дѣйствительно, Ливингстонъ составилъ правила процесса, которыя могли служить образцомъ простоты и здраваго ума. Начало процесса, веденіе его, сужденіе и рѣшеніе гражданскихъ дѣлъ были опредѣлены съ большимъ искусствомъ. Ливингстонъ обратилъ главное вниманіе на сущность самихъ актовъ и устранилъ сложныя формы. Послѣднія, составляя лишь первую степень правосудія, могутъ своею медленностію обезпечивать справедливость только въ эпоху произвола и насилія; но когда царствуетъ въ государствѣ одинъ законъ, то слѣдуетъ идти къ сущности дѣла прямымъ путемъ справедливости, а. не извилистыми стезями формальностей. Въ такую пору сокращеніе времени процесса необходимо и служитъ къ скорѣйшему достиженію правосудія, точно какъ въ первомъ случаѣ продолжительность времени составляетъ путь болѣе надежный. Эту истину хорошо понялъ вѣрный и мыслящій умъ Ливингстона, и потому въ краткихъ, но существенныхъ правилахъ составленнаго имъ процесса, Ливингстонъ уклонился и отъ нескончаемой процедуры французскихъ законовъ, и отъ старинныхъ фикцій англійскаго законодательства. Поставляя достиженіе истины своею цѣлію и руководясь яснымъ взглядомъ, онъ составилъ правила, которыми упрощенъ былъ ходъ процесса. Успѣхъ этой работы облегчилъ ему въ-послѣдствіи составленіе другаго, болѣе обширнаго законодательнаго труда.
   Ливингстонъ былъ однимъ изъ учредителей временнаго управленія въ Луизіанѣ. Онъ составилъ для нея банковое положеніе, по требованію территоріальнаго правительства. Потомъ участвовалъ въ трудахъ французскихъ юрисконсультовъ Моро-Лиле (Moreau-Lislet) и Дербиньи (Derbigny), которые собрали въ одно старинные гражданскіе законы Луизіаны. Подъ этимъ законодательствомъ, которое должно было существовать еще многіе годы, страна развилась весьма-быстро. Со всѣхъ сторонъ приходили сюда новые поселенцы; лѣса пали подъ сѣкирами піонеровъ; пустынныя пространства, раздѣлявшія одно поселеніе отъ другаго, обратились въ воздѣланныя поля; ново-орлеанская гавань наполнилась судами, и суда эти, восходя вверхъ по рѣкамъ, оживили торговлею равнины края, уже обогащенныя земледѣліемъ. Цѣпа собственности возвысилась вдесятеро, и Ливингстонъ, вошедшій въ славу и пріобрѣвшій извѣстность искуснѣйшаго адвоката въ Луизіанѣ, легко вознаградилъ себѣ потерянное богатство, которое было причиною его удаленія изъ родины.
   Но если богатство и было у него въ виду, то оно не составляло предмета его занятій; для ума и души Ливингстона нужна была пища больше благородная, и онъ нашелъ ее. Продолжая заниматься адвокатствомъ, онъ предпринялъ составить большой кодексъ уголовныхъ законовъ, вмѣстѣ съ уголовнымъ процессомъ, и преобразовать систему тюремнаго заключенія.
   Чтобъ приготовить себя къ этому обширному труду, Ливингстонъ изучалъ кодексы, существовавшіе в