Аксаков Иван Сергеевич
Письма 1848-1851 годов

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Иванъ Сергѣевичъ АКСАКОВЪ

ВЪ ЕГО ПИСЬМАХЪ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

УЧЕБНЫЕ И СЛУЖЕБНЫЕ ГОДЫ.

Томъ второй.

Письма 1848--1851 годовъ.

   

МОСКВА.
Типографія М. Г. Волчанинова, Б. Чернышевскій п., д. Пустошкина, противъ Англійской церкви.
1888.

   

ОГЛАВЛЕНІЕ.

   1. Бессарабскія письма
   2. Петербургскія письма
   3. Приложеніе къ Петербургскимъ письмамъ. (Вопросы, предложенные Ивану Сергѣевичу Аксакову III-мъ Отдѣленіемъ)
   4. Ярославскія письма
   5. Приложеніе къ Ярославскимъ письмамъ. (Переписка съ Министерствомъ о "Бродягѣ")
   

ПРИЛОЖЕНІЕ.

(Стихотворенія Ивана Сергѣевича Аксакова за 1848--1851 г.).

   1. Бродяга
   2. Посланіе къ Л. Н. Арнольди
   3. Пусть сгибнетъ все
   4. Усталыхъ силъ я долго не жалѣлъ
   5. Послѣ 1848 года
   6. Е. Ѳ. М-ой
   
   15 февраля 1884 года по поводу нападокъ въ газетахъ и въ обществѣ на новый судъ, Иванъ Сергѣевичъ Аксаковъ писалъ въ "Руси":
   "Старый судъ! При одномъ воспоминанія о немъ волосы встаютъ дыбомъ, морозъ деретъ по кожѣ!... мы имѣемъ право такъ говорить. Пишущій эти строки посвятилъ служебной дѣятельности въ старомъ судѣ первые, лучшіе годы своей молодости. Воспитанникъ Училища Правовѣдѣнія, стало быть обязательно поступившій на службу по вѣдомству Министерства Юстиціи, еще въ сороковыхъ годахъ -- онъ извѣдалъ вдоль и поперекъ все тогдашнее уголовное правосудіе, въ провинціи и столицѣ, въ канцеляріяхъ и въ составѣ суда (въ послѣднемъ какъ членъ по назначенію отъ правительства). Это было во-истину мерзость запустѣнія на мѣстѣ святѣ! Со всѣмъ пыломъ юношескаго негодованія ринулся онъ, вмѣстѣ съ своими товарищами по воспитанію, въ неравную борьбу съ судейской неправдой,-- и точно такъ же, какъ иногда и теперь, встревоженная этимъ натискомъ стая кривосудовъ поднимала дикій вопль: "вольнодумцы! бунтовщика! революціонеры"!... Помнимъ, какъ однажды молодой оберъ-секретарь Сената, опираясь на забытую и никогда не примѣнявшуюся статью Свода Законовъ, отказался скрѣпить истинно неправедное постановленіе, благопріятствовавшее людямъ, занимавшимъ очень видное положеніе въ высшемъ обществѣ -- и съ какимъ шумомъ, съ какимъ гнѣвомъ встрѣтили сановные старики такое необычайное дерзновеніе! Помнимъ, какъ рябой нахалъ съ знатнымъ именемъ подавалъ нашему товарищу для доклада Присутствію свое письменное оправданіе, рекомендуясь, что "по милости Царской -- онъ сынъ барской", и какъ никакими доводами нельзя было предотвратить пристрастнаго въ пользу "барскаго сына" рѣшенія... Предъ нами невольно встаютъ воспоминанія -- одно возмутительнѣе другого. Какія муки, какія терзанія испытывала душа, сознавая безсиліе помочь истинѣ, невозможность провести правду черезъ путы и сѣти тогдашняго формальнаго судопроизводства"!
   Обстоятельство, о которомъ Иванъ Сергѣевичъ упоминаетъ черезъ 38 лѣтъ съ такимъ живымъ чувствомъ негодованія, заставило его въ Сентябрѣ 1848 года, вскорѣ по возвращеніи его съ Сѣрныхъ водъ, оставить Министерство Юстиціи. Въ это время поступало на рѣшеніе Сената дѣло молодаго Князя ***, совершившаго уголовное преступленіе при самыхъ возмутительныхъ обстоятельствахъ. Дѣло это имѣло большую гласность. Не менѣе того преступникъ, благодаря сильнымъ связямъ въ высшихъ кругахъ, добился оправдательнаго приговора отъ весьма лицепріятныхъ судей высшей Сенатской инстанціи. Молодой оберъ-секретарь отказался наотрѣзъ подкрѣпить своей подписью беззаконный приговоръ и просилъ уволить его отъ должности. Исторія эта надѣлала много шума, дошла до свѣдѣнія Государя Николая Павловича. Онъ приказалъ пересмотрѣть дѣло, и преступникъ подвергся заслуженной карѣ. Но Иванъ Сергѣевичъ тогда уже вышелъ изъ Министерства Юстиціи и поступилъ въ Министерство внутреннихъ дѣлъ подъ начальствомъ Графа Л. А. Перовскаго, который, желая испытать молодаго дѣятеля, отправилъ его въ Бессарабію съ секретнымъ порученіемъ для изслѣдованія тамошняго раскола. Въ Октябрѣ Иванъ Сергѣевичъ пробылъ въ Петербургѣ недѣли двѣ и оттуда отправился черезъ Харьковъ и Одессу въ Бессарабію, гдѣ онъ остался до конца Декабря. Переписка съ родителями начинается опять съ 11 Октября 1848 года изъ Петербурга.
   

БЕССАРАБСКІЯ ПИСЬМА.

Понедѣльникъ, 11-го Октября 1848. Петербургъ.

   Наконецъ я въ Петербургѣ, милые мои Отесинька и Маменька. Пишу къ вамъ изъ квартиры Попова и пишу немного, ибо сейчасъ долженъ ѣхать. Петербургъ какъ-то дурно подѣйствовалъ на мое расположеніе духа, и я съ радостью думаю о томъ, что скоро можно мнѣ будетъ отсюда ѣхать... Мы ѣхали довольно тихо; часу въ одиннадцатомъ пріѣхали въ Петербургъ. Отправившись на двухъ извощикахъ съ чемоданомъ и сумками отыскивать Попова, который живетъ далеко отъ Почтамта, я наконецъ отыскалъ его. Можете себѣ представить, какъ онъ обрадовался! Онъ уже приготовилъ мнѣ всѣ нужныя удобства, и я проболталъ съ нимъ часа два, какъ пришелъ случайно Багратіонъ и явился Оболенскій, которому дали знать. Наконецъ мы съ Поповымъ отправились въ Ханыкову, котораго не застали, потомъ къ Надеждину, который очень обрадовался, но съ которымъ я самъ держу себя не въ "абандонѣ". Онъ много спрашивалъ про Васъ; чиновникъ торчитъ въ немъ сквозь семинариста; такъ какъ у него кто-то былъ еще, то онъ и не хотѣлъ объясняться при немъ о моемъ порученіи, но онъ увѣрялъ Попова честнымъ словомъ, что тутъ нѣтъ ничего противнаго нашимъ правиламъ {Порученіе секретное объ изслѣдованіи раскола въ Бессарабіи.} и т. п. Онъ посовѣтовалъ мнѣ явиться въ Департаментъ, въ Вице-Директору, ибо Директора нѣтъ, да и Министръ боленъ, на дачѣ. Порученіе мое должно продолжиться не болѣе двухъ мѣсяцевъ. Министръ сводахъ, что, принимая меня безъ жалованья, онъ обезпечиваетъ меня этимъ порученіемъ, при которомъ я получу вдвое больше. Но у него есть въ виду для меня вакансія чиновника по особымъ порученіямъ. Боясь, чтобъ она не ушла, я, по совѣту Попова, отправляюсь сію минуту къ Гагарину, который очень хорошъ съ Перовскимъ и который долженъ ему сообщить мое требованіе о мѣстѣ и положительномъ жалованьи.
   

Середа, 18, Октября 13-го.

   Наконецъ, я могу сообщить Вамъ кое-что положительное о своемъ отъѣздѣ. Въ Субботу или даже въ Пятницу я выѣзжаю изъ Петербурга въ Москву, а изъ Москвы поѣду чрезъ Одессу въ Кишиневъ. Что сказать Вамъ о себѣ? Покуда живу довольно хлопотливо и потому скучно. Почти каждый день у кого-нибудь изъ нашихъ товарищей вечеръ по случаю моего пріѣзда, и это наконецъ надоѣло. Третьяго дня вечеромъ былъ я у Веневитинова, который въ Воскресенье самъ пріѣзжалъ къ Попову знакомиться со мной. Веневитиновъ, братъ поэта, добрый малый и неглупый человѣкъ, сохранилъ въ себѣ даже внѣшній видъ москвича, пріятель Хомякова и всею душею любящій Москву. Онъ женатъ на дочери Графа Вельегорскаго и живетъ въ одномъ домѣ съ тестемъ и съ Графомъ Соллогубомъ, женатымъ на другой дочери. Тамъ познакомился я со всею этой семьей, въ которой все-таки лучшія существа -- это женщины: Графиня Соллогубъ и сама Веневитинова. Обѣ онѣ, сочувствуя московскому направленію, каждый день читаютъ по церковнославянски, русскія пѣсни и т. п. Конечно, все это еще не исторгаетъ ихъ изъ петербургскаго бита, все это является больше comme dn luxe, среди этихъ нагло раззолоченныхъ гостинныхъ, но все же это можетъ современемъ отродиться на ихъ дѣтяхъ, все же это похвально и лучше другихъ занятій. Обѣ онѣ очень набожны, очень скромный женственны. Надобно отдать честь Попову: онъ, говоря постоянно по-русски, своею неподчиненностью петербургскому обществу заставлялъ ихъ всѣхъ въ присутствіи своемъ вести разговоръ по-русски... Другаго общества петербургскаго я не видалъ, но думаю, что Константинъ своимъ словомъ могъ бы произвести здѣсь большой эффектъ, если бы не былъ такъ безпощаденъ и ошеломляющъ. Впрочемъ, повторяю, этотъ успѣхъ еще не затрогиваетъ глубоко быта. По крайней мѣрѣ мы, москвичи-славянофилы, пользуемся здѣсь необыкновеннымъ уваженіемъ. Но вы постоянно чувствуете себя несмѣсимымъ съ петербургскимъ обществомъ; вотъ почему, еслибъ Поповъ и не былъ со мною коротко знакомъ въ Москвѣ, то встрѣтился бы со мной здѣсь какъ съ роднымъ, на чужбинѣ; вотъ почему постоянно чувствуется вами одиночество. Читали тамъ "Бродягу". Поповъ, уже въ четвертый разъ во время моего пребыванія въ Петербургѣ читающій его, ревнуя къ чести Москвы, читалъ и въ этотъ разъ съ великимъ стараніемъ и читалъ довольно хорошо. Восторгъ и успѣхъ былъ огромный. Но, скажу въ своей чести, я почувствовалъ, какъ безсильны для меня эти невѣжественныя хвалы! Мой судъ строже ихъ, лучше ихъ всѣхъ понимаю я и требованія искусства и отношеніе моего произведенія къ языку и произведеніямъ народнымъ. Мое произведеніе только отрицательно русское, но самородка русской мысли и слова въ немъ нѣтъ! Я когда-нибудь напишу самъ критику своего "Бродяги", чтобы знали современемъ, что я не обманывался насчетъ его будущей судьбы и того значенія, которое современемъ опредѣлитъ ему критика. А они покуда читаютъ, перечитываютъ и переписываютъ "Бродягу" и вообще уже однимъ чтеніемъ пріобрѣтаются, сколько могутъ, московскому направленію, которое я послѣ всякаго чтенія выставляю впередъ, говоря, что ему я всѣмъ обязанъ и пр.
   

Четвергъ.

   Вчера получилъ я письмо Ваше, милая Маменька, и скоро думаю получить письмо и отъ Васъ, мой милый Отесинька. Впрочемъ, кажется, что недѣли черезъ двѣ, по крайней мѣрѣ, я Васъ увижу проѣздомъ въ Бессарабію. Писать такъ много, что непремѣнно нужно раздѣлить этотъ запасъ по предметамъ. Сначала скажу о себѣ, о своемъ вступленіи на службу и т. п. Я, слава Богу, здоровъ, но не могу быть веселъ. Вы не повѣрите, какое тягостное впечатлѣніе производитъ на меня Петербургъ. Это оскорбительное великолѣпіе, эти громады, воздвигнутыя какою-то страшною, наглою силой, это отсутствіе всякой религіозной физіономіи, эта страшно развитая удобственность чисто матеріальныхъ благъ,-- все это давитъ, болѣзненно давитъ душу. Но что могло бы привести въ отчаяніе при некрѣпкой вѣрѣ въ судьбу Россіи, это именно слышимое и чувствуемое присутствіе какой-то страшной силы во всемъ развратномъ бытѣ Петербурга. Теперь о службѣ. Для порученія бессарабскаго недоставало человѣка, а въ это время получилась моя просьба. На это порученіе и прочили меня съ самаго начала; съ этою мыслью и принялъ меня Министръ. Хотя и имѣется вакансія чиновника по особымъ порученіямъ, но Министръ сказалъ, что онъ никого не назначаетъ на это мѣсто, не испытавъ его предварительно и не познакомившись съ нимъ лично, и потому назначилъ меня сначала состоящимъ при Департаментѣ, безъ жалованья. Однакоже Перовскій сказалъ: "а какъ онъ назначается безъ жалованья, то мы его теперь обезпечимъ достаточно порученіемъ." Въ Понедѣльникъ я былъ у Н** уже одинъ, и онъ передалъ мнѣ содержаніе этого порученія. Во Вторникъ поутру я ѣздилъ къ Министру на дачу, гдѣ онъ до сихъ поръ еще живетъ по болѣзни. Перовскій принялъ меня очень ласково, посадилъ, просилъ ознакомиться предварительно съ вопросомъ во всѣхъ его частяхъ и потомъ какъ можно скорѣе поспѣшать отъѣздомъ, но только хорошенько приготовившись, ибо мысль объ этомъ порученіи пришла имъ еще въ Августѣ, но исполненіе ея было отложено до моего назначенія, которое оттянулось до сего времени. Взвѣсивъ хорошенько все, я нашелъ, что могу принять порученіе, и принялъ, тѣмъ болѣе, что предметъ его способенъ возбудить во мнѣ самое живое сочувствіе; но порученіе секретное и потому прошу Васъ всѣхъ держать это въ секретѣ: гласность компрометировала бы не только самое дѣло, но и меня самого. Условившись съ Н** приняться за работу черезъ два дня, въ продолженіе которыхъ я окончу визиты, нынче часовъ въ десять (утра) я отправляюсь къ нему, прочту его книгу и, словомъ, займусь дѣломъ. Вамъ, конечно, непріятна эта близость сношеній съ Н**. Она для меня еще непріятнѣе,-- но я въ отношеніяхъ своихъ къ нему такъ самостоятеленъ, и онъ это такъ чувствуетъ, что эта близость ровно ничего не значитъ. Н** старается, впрочемъ, выказать всячески свое усердіе ко мнѣ и къ нашему семейству; здѣсь ратуетъ противъ Нѣмцевъ и, разсказываютъ, недавно гдѣ-то разбилъ въ пухъ Кавелина, защищая славянское направленіе...
   

Воскресенье, 31-го Октября. Орелъ. 8 часовъ.

   Съ часъ тому назадъ, какъ пріѣхалъ я сюда. Тихо ѣду: почти двое сутокъ въ дорогѣ,-- и сдѣлано всего 330 верстъ. Это еще по шоссе, а вотъ теперь начинается другая. Я выѣхалъ отъ Васъ въ Пятницу, въ погоду довольно хорошую; во эта тихая теплота разрѣшилась снѣгомъ, который и не переставалъ идти весь послѣдующій день. Онъ, такъ сказать, бѣжалъ передо мной и спѣшилъ одѣть, всю природу бѣлымъ цвѣтомъ, такъ что моимъ глазамъ являлись всюду однѣ внѣшнія рельефныя стороны ландшафта. Впрочемъ, ничего и не являлось; при постоянномъ плеваньи въ глаза, я опустилъ кожу сверху и такимъ образомъ продолжалъ путь. Но вечеромъ похода пріутихла, полупрояснилось, вылѣзъ мѣсяцъ, и картина была дѣйствительно очаровательна; такъ въѣхалъ я въ Тулу часовъ въ 9 вечера. Въ Тулѣ мнѣ дали другой тарантасъ до Орла, гораздо просторнѣе и покойнѣе. Ночью хватилъ сильнѣйшій морозъ, я думаю, градусовъ въ 15, съ вѣтромъ прямо въ лицо. День былъ прехолодный, а ночью, вѣрно, пойдетъ опять снѣгъ... Я проѣхалъ слѣдующіе города: Подольскъ, Серпуховъ, Тулу, Червь, вовсе не похожій на городъ, Мценскъ и Орелъ. Орелъ производитъ очень тягостное впечатлѣніе. Городъ съ пробѣлами: на каждомъ шагу пепелища отъ выгорѣвшихъ кругомъ домовъ. Встрѣчъ никакихъ не было. Въ Мценскѣ, на томъ же дворѣ, гдѣ я останавливался, происходилъ дѣвичникъ или что-то въ этомъ родѣ, по случаю предстоящей свадьбы одной горожанки (мѣщанской дѣвки) съ дворникомъ (содержателемъ постоялаго двора гдѣ-то въ селѣ). Меня предложили величать и повеличали. Пѣсни поются все новыя: все про Голландское полотно да Французскія кружева. Обѣдалъ я въ Тулѣ и Орлѣ въ эти дни вечеромъ, ибо благодаря Маменькѣ, запасъ для завтрака порядочный. Въ Тулѣ изъ тульскихъ вещей, бывшихъ при гостинницѣ, я ничего не купилъ; а здѣсь, въ Орлѣ, изъ тульскихъ вещей купилъ пару карманныхъ пистолетовъ для эффекта и для устрашенія непріятелей однимъ видомъ дула,-- за 4 цѣлковыхъ. Разумѣется, я ихъ не заряжалъ. Завтра, къ вечеру долженъ попасть въ Курскъ.
   

1848 года Ноября 2-го. Курскъ. Вторникъ.

   Нынче, часу въ восьмомъ утра добрался я до Курска. Каково! Отъ Орла до Курска всего 155 верстъ, и на это пространство употреблено столько времени, т. е. полтора сутокъ. Слава Богу, я совершенно здоровъ; но трудно найти время сквернѣе для путешествія! За Орломъ шоссе уже нѣтъ; вся взъерошенная поверхность земли покрылась слегка снѣгомъ, но морозъ въ этихъ мѣстахъ не былъ достаточно силенъ, чтобы совершенно окаменить эту грязь и тѣмъ способствовать "накату". По пяти и по шести часовъ дѣлаютъ одну станцію въ 18 и 20 верстъ! Самая лучшая ѣзда не по дорогѣ, а гдѣ-нибудь цѣликомъ по полю! Самому бываетъ страшно оглянуться назадъ; не вѣришь, чтобы экипажъ могъ проѣхать, а лошади провезти по такой изуродованной землѣ. Если встрѣтишь кого-нибудь на станція, такъ только и слышишь одни ругательства. Тарантасъ, взятый мною въ Орлѣ, чтобы ѣхать въ немъ до Курска, два раза ломался; два раза починка стоила мнѣ нѣсколько часовъ времени; наконецъ, видя, что онъ слишкомъ тяжелъ по этой дорогѣ, я поѣхалъ въ простой телѣгѣ, придѣлавъ къ ней кибиточный верхъ; телѣги также раза два ломались, наконецъ кибитокъ не хватило на станціяхъ, и я ѣхалъ уже просто, безъ верху: прибавьте къ этому сильный вѣтеръ съ снѣгомъ прямо въ лицо, мокрое платье,-- и Вы поймете всю прелесть дороги. Я Вамъ это пишу, во-первыхъ, потому, что мнѣ это все, слава Богу, ни почемъ; во-вторыхъ потому, что когда Вы получите это письмо, то я уже буду находиться подъ благословеннымъ небомъ Юга и пр. пр. пр. Настоящее путешествіе мое имѣетъ только смыслъ средства, а само по себѣ не имѣетъ никакой пріятности. Эта проклятая зима все забѣлила однимъ цвѣтомъ, всѣхъ загнала внутрь домовъ, всѣхъ мужчинъ и женщинъ одѣла въ одинъ нагольный, безобразный тулупъ. Еще самъ не знаю, на немъ поѣду: въ саняхъ или въ тарантасѣ.
   Что же касается до Курской Божіей Матери, то едва ли мнѣ можно будетъ выполнить Ваше порученіе, милая Маменька: почтовая станція, гдѣ я остановился, совершенно почти за городомъ, т. е. проѣхавъ весь городъ, внизу подъ горой {Ольга Семеновна была родомъ изъ Курской Губ. имѣла особенное почитаніе къ образу Божіей Матери Знаменія.}. Теперь все платье мое сушится, а опять подниматься на гору въ такое время и при такой дорогѣ, право нѣтъ времени.
   На нѣкоторыхъ станціяхъ я заглядывалъ въ Терещенко. Драгоцѣнностей пропасть, но Терещенко такой олухъ, что я совѣтую почитать изъ него Отесинькѣ: до такой степени онъ смѣшонъ! Впрочемъ, въ тоже время онъ человѣкъ почтенный за свою искреннюю любовь къ русскому крестьянину.
   

Четвергъ, 4-го Ноября. Харьковъ.

   Нынче въ ночь добрался я наконецъ до Харькова, и какъ это было поздно ночью, то принужденъ былъ остаться переночевать здѣсь. Однакоже черезъ часъ времени намѣренъ отправиться дальше въ путь, на Полтаву, которая отъ Харькова всего въ 138 верстахъ. Дорога отъ Курска до Харькова гораздо лучше предыдущихъ: отъ того ли, что идетъ частію по пескамъ, частію по чернозему, отъ того ли наконецъ, что стало чувствительно теплѣе; подъѣзжая въ Харькову, я нашелъ вездѣ оттепель. Можетъ быть, и у Васъ тоже; но здѣсь это болѣе къ лицу. Обоянь, Вашъ родной городъ, моя милая Маменька, я проѣхалъ часу въ двѣнадцатомъ ночи, когда онъ уже погруженъ былъ въ крѣпкій сонъ, такъ что у станціоннаго смотрителя не могъ ничего узнать о Самбурскихъ {Сестра Ольги Семеновны была замужемъ за Самбурскимъ, Курскимъ помѣщикомъ.}. Зато Бѣлгородъ я проѣхалъ въ полдень, при солнечномъ освѣщеніи, въ рыночное время, и онъ произвелъ на меня самое пріятнѣйшее впечатлѣніе, чему причиною отчасти само солнце, котораго я такъ давно не видалъ, и цвѣтъ зелени изъ подъ стаявшаго снѣга. Цвѣтъ на меня просто нервически дѣйствуетъ. Вообще чувствую, что Малороссія произвела бы на меня самое благопріятное впечатлѣніе, еслибъ я ее больше видѣлъ и ѣхалъ лѣтомъ. Досадно, что на станціяхъ вездѣ уже приготовлены пристанища: т. е. пустыя, прохладныя, однообразныя комнаты у станціонныхъ смотрителей, гдѣ и принужденъ останавливаться; такъ что до Харькова можно проѣхать, не услыхавъ почти малороссійскаго звука, ибо ямщикъ не то что мужикъ. Зато, говорятъ мнѣ съ ужасомъ проѣзжающіе господа, отъ Харькова вы не найдете такихъ пристанищъ. А мнѣ того-то и надобно.
   

1848 года. Ноября 10-го. Одесса.

   Наконецъ я въ Одессѣ! "Отъ края моря Балтійскаго до края понта Евксинскаго" шествіе мое. И это еще не конецъ! Нынче въ ночь или завтра поутру ѣду далѣе, въ Бессарабію. Не знаю, скоро-ли попаду въ Кишиневъ; можетъ быть, Аккерманъ или Бендеры задержатъ меня на нѣсколько времени; а хотѣлось бы мнѣ поскорѣе снабдиться свѣдѣніями о Васъ. Я приготовилъ было Вамъ письмо въ Кременчугѣ, но оно осталось не посланнымъ, по той причинѣ, что почта въ Москву отходила черезъ пять дней, чего я прежде не зналъ.
   Проѣхавъ слишкомъ 1500 верстъ, я, такъ сказать, физически, поневолѣ, подвергся столькимъ нагляднымъ впечатлѣніямъ,-- столько смотрѣлъ и видѣлъ глазъ, столько поручила себѣ запомнить память, столько мыслей и замѣчаній проскакало въ головѣ и смѣнилось вмѣстѣ съ перекладкой лошадей и поклажи изъ телѣги въ телѣгу,-- что я, право, и не знаю, какъ примусь теперь за подробный отчетъ всѣхъ этихъ дней. Надобно бы, чтобы отстоялась немного голова. Но ждать этого некогда. Въ Бессарабіи я буду путешествовать медленнѣе, останавливаться въ каждомъ городишкѣ, въ каждомъ значительномъ селеніи, и намѣреваюсь вести дневникъ или просто писать Вамъ письма; но теперь другое дѣло.
   Послѣднее письмо мое было изъ Харькова, гдѣ и ночевалъ. Мудрено у насъ сказать что-нибудь о физіономіи такого или другого города второстепеннаго; всѣ они больше или меньше имѣютъ физіономію казенную, сквозь которую рѣдко пробивается самостоятельный характеръ города. Наружность Харькова не имѣетъ ничего особеннаго: мощеныя улицы, каменныя зданія пошлой архитектуры, магазины, училища и пр. Къ тому же я пріѣхалъ ночью и оставилъ городъ утромъ. Но, кажется мнѣ, что Харьковъ имѣетъ внутреннее сильное значеніе для Малороссіи, которая въ немъ централизируется, которая имѣетъ въ немъ свой университетъ. Университетъ, конечно, плохъ; но хохлы, вѣроятно, ставятъ его выше всѣхъ другихъ, и какъ типъ хохлацкій, не сглаживаясь ничѣмъ на свѣтѣ, дѣлаетъ ихъ смѣшными въ сравненіи съ Москалями, то они, вѣроятно, очень рады, что этотъ типъ находитъ себѣ здѣсь самостоятельное оправданіе... Впрочемъ, въ настоящее время эта самостоятельность значитъ только самостоятельное подражаніе, обезьянство Западу, а не Москвѣ...
   До Харькова отъ Курска я еще не могъ замѣтить сильнаго преобладанія малороссійскаго характера; но отъ Харькова къ Полтавѣ и отъ Полтавы къ Кременчугу -- вотъ настоящая Хохландія! Несмотря на зимнее время и на то, что разъ ночью хватилъ сильный морозъ съ великолѣпнымъ сѣвернымъ сіяніемъ,-- вы чувствуете, что здѣсь теплѣе, что здѣсь нѣжнѣе природа; мнѣ полюбилась Малороссія даже зимой. Природа здѣсь какъ будто на своемъ мѣстѣ, каждое дерево растетъ вволю, смотритъ хозяиномъ, у себя дома, и раскидывается живописнѣе; чистыя мазанки съ садиками и огородами, хутора, разброшенные тамъ и сямъ, обведенные красивыми плетнями, все это, даже зимой, такъ хорошо, такъ привѣтно! Правда, что въ это время случились и солнечные дни, правда, что наши впечатлѣнія не могутъ быть совершенно чистыми и свободными отъ подготовокъ, отъ взглядовъ а priori, -- но какъ бы тамъ ни было, а Малороссія произвела на меня пріятное впечатлѣніе. Вездѣ такъ и торчитъ Гоголь съ своими вечерами на хуторѣ близъ Диканьки. Тутъ только вы почувствуете все достоинство, всю вѣрность этихъ описаній, этой, не столько внѣшней, сколько внутренней характеристики Малороссіи, вполнѣ передающей вамъ и внѣшнюю ея физіономію. Въ томъ-то и дѣло. Я часто думалъ по поводу своего "Алешки" что описаніе внѣшней природы никогда не будетъ ни достаточно вѣрно, ни достаточно подробно, но можетъ скоро стать утомительнымъ для читателя; а въ первой главѣ этотъ недостатокъ у меня есть; во второй же главѣ его меньше.
   Потянулись возы съ волами, чумаки съ ихъ люльками, бритыми подбородками, нѣсколько звѣрообразными лицами и тяжелой, медленно лѣнивой поступью; живыя и красивыя физіономіи Хохлушъ или Хохлачекъ въ грязныхъ рубашкахъ и свиткахъ,-- костюмъ, который, можетъ быть, очень хорошъ въ идеалѣ и непривлекателенъ въ будничной дѣйствительности; суровыя, серьезныя фигуры Малороссіянъ съ ихъ неподвижностью и неговорливостью... Вотъ что попадалось мнѣ на дорогѣ и что я могъ замѣтить,-- остальное было предоставлено моимъ соображеніямъ, догадкамъ. Къ несчастію, теперь уже вездѣ есть станціи или станціонные дома для проѣзжающихъ, гдѣ двѣ, три пустыя, худо протопленныя комнаты, съ извѣстнымъ припасомъ печатныхъ объявленій почтоваго начальства, заставляютъ путешественника торопиться отъѣздомъ. Я проѣхалъ болѣе 60-ти станцій и имѣлъ терпѣніе выходить рѣшительно на каждой; придешь, осмотришь комнаты, переглядишь всѣ картинки по стѣнамъ, толкнешься, будто ненарочно, въ кухню или въ жилыя комнаты смотрителя и рѣдко, рѣдко удастся поймать какое-нибудь живое, замѣчательное слово или завести любопытный разговоръ. Уже рѣже и рѣже встрѣчаются портреты Багратіона и Бобелины; другіе странные сюжеты смѣняютъ ихъ, и преимущественно лица и сцены изъ Шатобріанова романа "Перуанскіе Инки". Встрѣчъ постороннихъ проѣзжихъ со мной было мало. Ригъ встрѣтилъ я двухъ гвардейскихъ молодыхъ офицеровъ, которые, бывъ въ Кіевѣ на службѣ и теперь возвращаясь въ Петербургъ, поѣхали чрезъ Харьковъ, чтобы тамъ дорогой покутить и повеселиться, что исполнили и на что посвятили двѣ недѣли. Коляска ихъ сломалась, и о ни, дожидаясь на станціи цѣлой день, такъ обрадовалось звону колокольчика, возвѣщавшему пріѣзжаго, что, когда я вошелъ въ комнату, они встрѣтили меня словами? милости просимъ, не хотите ли чаю и т. п. Добрые малые, пустозвоны, укладывающіеся всѣмъ составомъ своимъ, вполнѣ въ извѣстный типъ петербургскаго гвардейца; удивительно ихъ счастливое невѣжество, ихъ равнодушное незнаніе вопросовъ и задачъ своего времени, своей земли... И какъ много этихъ господъ въ Россіи. Одинъ изъ нихъ успѣлъ намекнуть мнѣ, указывая на золотое кольцо на пальцѣ, что ему за промедленіе готовится въ Петербургѣ распеканція и т. п. Богъ съ ними; разумѣется, мы разстались друзьями, да еще какими!.. Въ другой разъ нашелъ я на станціи двухъ армейскихъ молодыхъ офицеровъ, ѣхавшихъ на Кавказъ по той причинѣ, "что войны другой пока еще нигдѣ нѣтъ, что европейская война, Богъ знаетъ еще, когда будетъ, и что надо же имъ понюхать пороху и обкуриться,-- что военному человѣку надо же что-нибудь дѣлать"!.. Разговаривая между собою и съ какимъ-то старымъ помѣщикомъ, отставнымъ гусаромъ, перебирали они знакомыхъ своихъ, убитыхъ на Кавказѣ, вспоминали славные подвиги славной войны, послѣдней войны, когда люди еще вѣрили въ право, въ законность и достоинство войны. Эти двое, конечно, стоятъ несравненно выше первыхъ, хотя странно было слышать, что они говорятъ о войнѣ, какъ о какомъ-то самомъ законномъ и нормальномъ явленіи. Война, война! Какимъ лучезарнымъ сіяніемъ славы и блеска окружили люди это страшное слово. О, какъ отъ многаго надо отвыкать человѣчеству!.. Къ довершенію картины скажу, что разговоръ этотъ былъ поздно ночью, часу въ третьемъ; на дворѣ было страшно холодно; морозная луна сверкала въ окошко комнаты, освѣщенной всего однимъ сальнымъ огаркомъ, много наплывшимъ и сильно нуждавшимся въ щипцахъ, которыхъ не было и вмѣсто которыхъ явился извощичій староста, одолжившій два своихъ несгораемыхъ пальца; я сидѣлъ въ углу на самоваромъ, не принимая никакого участія въ разговорѣ; жаль, что не узналъ ихъ фамилій; можетъ быть, убьютъ ихъ обоихъ на Кавказѣ!.. На одной станціи нашелъ я за роскошнымъ завтракомъ ѣхавшаго въ красивой каретѣ съ большимъ аппаратомъ помѣщика С--а, мѣсяца три тому нагадь вернувшагося изъ Парижа. Съ нимъ былъ какой-то молодой офицеръ и артистъ-французъ. Эти господа Европейцы ѣхали съ необыкновеннымъ трескомъ и блескомъ, en grands seigneurs; самъ С--ъ, впрочемъ, человѣкъ неглупый, но нѣсколько скотъ. Французъ неволилъ отзываться объ Россіи нѣсколько съ презрѣніемъ, за что я его немного осадилъ.-- На одной станціи за Полтавой, въ одно время со мною была одна помѣщица съ двумя дочерьми и сынкомъ. Дочери -- полтавскія институтки (тамъ есть институтъ). Полтавскія институтки! слѣдовательно не утратившія своего выговора, своей мягкой рѣчи на распѣвъ, довольно пріятныхъ въ женскихъ устахъ. Объ этомъ узналъ я отъ станціоннаго смотрителя; самъ же видѣлъ ихъ вскользь; онѣ довольно миловидны и, проходя мимо меня, ввернули два, три слова по-французски. Сынокъ, отрокъ высокаго роста, болванъ еще нѣжный, обѣщающій быть крѣпкимъ болваномъ. Впрочемъ, я еще не рѣшилъ: будетъ ли онъ дѣятельнымъ болваномъ или пассивнымъ, т. е. будетъ ли онъ бить свою жену, или жена его будетъ бить; во всякомъ случаѣ, кажется, онъ будетъ бить своихъ людей. Вотъ, кажется, вс