Аксаков Иван Сергеевич
Статьи из газеты "Русь"

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    <О рассказе Л. Н. Толстого "Чем люди живы">.
    <О кончине И. С. Тургенева>.
    <Тургенев и молодые поэты>.




                           Аксаков Иван Сергеевич

                         <Статьи из газеты "Русь">

----------------------------------------------------------------------------
     Аксаков К. С., Аксаков И. С. Литературная  критика  /  Сост.,  вступит,
статья и коммент. А. С. Курилова. - М.: Современник, 1981. (Б-ка  "Любителям
российской словесности").
     OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------

                <О рассказе Л. Н. Толстого "Чем люди живы">

     Какая  прелесть  -  этот  рассказ  графа  Л.  Н. Толстого, помещенный в
декабрьской  книжке  "Детского  отдыха"  -  "Чем люди живы" (более подробный
отчет  о  котором  помещен  ниже,  в  отделе критики и библиографии)! Что за
эпическая  простота,  какой художественный реализм при самом идеалистическом
содержании! Мы давно, по поводу одной сцены в романе "Война и мир" (встреча,
взаимное прощение двух смертельно раненных соперников и чувство христианской
любви, внезапно их осенившее), тогда еще высказали мнение {1}, что если граф
Толстой и реалист, то в нем несомненно кроется способность выразить в строго
реалистической  форме самые неуловимые, тончайшие, самые возвышенные, именно
христианские  движения  души, дать им, так сказать, художественную, такую же
тонкую  плоть  и  воздействовать  ими  на душу читателя. Много было толков о
новом,  якобы  мистическом  направлении  автора, о том, что он уже погиб для
искусства...   {2}   Напечатанный   рассказ   свидетельствует  о  противном.
Художник-реалист  не  погиб  в  нем,  но  только  стал  художником внутренно
просветленным,  для которого освятилось искусство, раскрылся целый новый мир
художественного  творчества  и  нравственного служения. Говорят, что за этим
рассказом  последуют и еще два рассказа в том же прекрасном детском журнале.
Гр.  Толстой  может  успокоиться:  его  художественная  деятельность  вполне
благотворна, - пусть только он сам не хоронит в себе божьего дара.

                        <О кончине И. С. Тургенева>

     22  августа  скончался в Буживале (поместье близ Парижа) Иван Сергеевич
Тургенев.  Кончина нашего знаменитого писателя не была неожиданностью. Более
четверти века постоянным его местопребыванием были чужие края, и в Россию он
являлся  только  гостем;  едва  ли  бы даже можно было ожидать от него новых
блестящих   произведений,   раскрывающих   нашему   общественному   сознанию
какую-нибудь  новую  сторону  русской _общественной_ жизни, внутренний смысл
возникающих  в  ней  явлений  и  направлений  (как,  например,  в  "Рудине",
"Дворянском  гнезде",  "Отцах  и  детях" и т. д.). И тем не менее смерть его
образует  пустоту,  которую  заместить некем и нечем, вызывает, - по крайней
мере  в  литературно-общественной  среде,  -  скорбное  чувство  обеднения и
сиротства. Старые крупные мастера сходят в могилу или с поприща; на смену им
не является или, вернее сказать, не настала еще пора явиться новым...
     Тургеневым  замыкается  целый  период нашей художественной литературы и
общественного   развития,   запечатленный  особенным  _типом_  -  идеализмом
сороковых  годов,  несомненно  возвышенным  и  гуманным,  но более или менее
неопределенным,  малосодержательным, почти беспочвенным, более эстетическим,
чем   нравственно-доблестным;   почти  систематически  чуждавшимся  русского
народного    и   исторического   духа   или,   по   крайней   мере,   сильно
космополитическим,  ощущавшим  себя на Западе Европы несравненно более дома,
чем  в  родной  стране.  В  родной стране, впрочем, этот идеализм (нередко в
литературе   называемый  "западничеством")  обрел  себе  одно  определенное,
реальное явление жизни, к борьбе с которым, хотя бы лишь во имя "гуманности"
и  "общеевропейских  культурных"  начал, и приложил он с полною искренностью
возможные для него усилия - в общем союзе с людьми так называемого народного
направления:  мы  разумеем  здесь  _крепостное  право_, уничтожение которого
поэт-художник Тургенев поставил, по его словам, главною задачею своей жизни.
И  действительно,  своими  "Записками охотника" - едва ли не самым лучшим из
его созданий - сослужил он своему отечеству и народу поистине добрую службу,
после  которой,  однако,  т<о>  е<сть> после освобождения крестьян, именно в
1861  г.  и променял Россию на постоянное жительство за границей {1}. Тем не
менее  Тургенев, как истинный художник, а по природе своей, наперекор своему
воспитанию  и так называемым "убеждениям", и вполне русский человек (и какой
благодушный,  мягкосердечный,  симпатичный  человек!),  сам  из  русского же
дворянского  гнезда,  умел  воспроизводить  не одни только отрицательные, но
иногда,  с  невольным  сочувствием,  и некоторые положительные черты русской
народной  жизни. Но тонкий и умный наблюдатель, он не останавливался на этих
чертах,  потому  что  уже  не  в  силах был высвободить свою мысль из плена,
которому  отдал  ее  смолоду  -  "_в  послушание  вере_",  т<о> е<сть> своей
слепой  безусловной  вере в "западноевропейскую цивилизацию" и "прогресс"...
Судьба  этого  прогресса в России, в среде подрастающих поколений, постоянно
привлекала  его  внимание  и на чужбине, - и с свойственною ему чуткостью он
угадал  и возвел в типы многие болезненные явления нашего развития; при этом
правда художника, вопреки его собственному желанию, брала верх над неправдой
мыслителя...  Но  не  как  мыслителя  и  гражданина, а как великого русского
художника,  одного  из  двигателей  нашего  общественного  самосознания, как
великого мастера русского слова будет поминать его вечно, с признательностью
и любовью, Россия.

                         <Тургенев и молодые поэты>

     Лет  пять  или шесть назад, в один из своих приездов в Москву, Тургенев
рассказал  нам следующее (речь шла о современной русской поэзии): "Получаю я
однажды  в  Париже,  при  письме, толстую тетрадь - вернее, целый рукописный
том,  русских  стихотворений  под общим заглавием: "Из-за решетки". Заглавие
уже  само давало уразуметь, от какой категории или направления молодых людей
был  этот  том  прислан:  не то чтоб они все сидели за решеткой, но могли бы
сидеть  иди,  по  крайней  мере, числили себя в разряде гонимых. Но не в том
дело.  Письмом  пояснено, что стихи принадлежат действительно разным молодым
авторам,  которым  бы  желалось  знать мое мнение; мне сообщен был и адрес -
кому  и  куда  прислать  ответ.  Один вид этой рукописи уже сильно порадовал
меня: я знал антиэстетические тенденции молодого поколения, - ну а ведь тут,
очевидно,  сказалась  в  них  потребность художественной формы для выражения
мысля!..  Можете себе представить, с какою жадностью принялся я за чтение...
и   вообразите   мой  ужас:  не  только  никакого  проблеска  замечательного
дарования,  но совершенное невежество - в смысле художественном. Точно будто
никаких  у  нас  великих  мастеров  поэтического слова и не бывало, точно мы
сызнова начинаем лепетать стихами, проделываем первые робкие опыты в русской
поэзии!..   Стихотворения   были  разного,  не  одного  только  гражданского
содержания...  Я  перечел  еще  раз  и  пришел к убеждению, что юные авторы,
наверное,  никогда  не  читали  ни  Пушкина,  ни Лермонтова, не говоря уже о
Баратынском,  Тютчеве и других поэтах, кроме разве некоторых пьес Некрасова.
Возвращая  рукопись,  я написал им письмо, в котором, конечно, постарался не
оскорблять  юного  авторского  самолюбия,  однако  же  в  самой мягкой форме
спросил-таки  их,  читали  ли  они такое-то и такое-то стихотворение Пушкина
(или  же  иного  поэта)?  На  подобный  вопрос - пояснял я - наводит меня то
соображение,  что  едва  ли  бы автор, например, вот этой стихотворной пьесы
решился  коснуться  своей  темы,  если  бы знал, что эту тему уже разработал
Пушкин, да и как еще разработал! И так далее, я перебрал несколько пьес... И
что  же? Через несколько времени я получил ответ, что ведь это действительно
так!  Молодые  авторы  сознавались  сами,  что им лично не привелось никогда
читать  нм  Пушкина,  ни  других  поэтов,  кроме  разве стихов, помещенных в
хрестоматиях!..."
     Одним  словом,  оказалось, что целое молодое поколение (а может быть, и
несколько  их), попав под полосу писаревского влияния, под видом "прогресса"
попятилось  назад  и  осталось,  по  крайней  мере  в  области литературного
развития,   духовно   искалеченным   и   круглым  невеждой.  Можно  ли  было
предположить,  что  журнальные бредни юноши Писарева, который безостановочно
тискал  все, что, бывало, взбредет ему в голову, и который однажды, на упрек
в   противоречии   собственным  же  его  словам,  сказанным  за  год  назад,
простодушно  отвечал:  "Я  развиваюсь" {1}, - можно ли было думать, что весь
этот,  казалось  бы,  невинный  бред  способен  будет  отозваться в учащемся
юношестве   такими  печальными  явлениями?  Стало  быть,  не  встретил  он и
противодействия  со  стороны педагогов, или же слишком уже бессильны явились
они  против  всесокрушающего авторитета такой "силы", как Писарев?! Да и как
не  быть  им  бессильными,  когда  они  сами  воспитывали юношей в суеверном
благоговении к "последнему слову науки и жизни", сами веровали твердо, что в
"последнем  слове" именно и сидит "прогресс"? Молодежь и ловила жадно всякое
наипоследнее  слово,  не  желая  и  знать  слов  предшествовавших, ни старых
образцов,  ни  исторических  опытов. Все это однако ж приводит к заключению,
что  журнальная  болтовня  вовсе не остается так, без всякого воздействия на
развитие  нашего  юношества,  тем  более что журналы почти вытеснили у нас и
чтение  и  даже  издание  книг,  -  и  что  не  мешало  бы  нашим журнальным
публицистам   подобросовестнее   относиться   к  слову  да  думать  иногда о
последствиях,    с   каким   может   привести   молодых   читателей   всякая
легкомысленная, с плеча написанная и тиснутая речь...
     Ввиду  необычайной  печали,  охватившей, по случаю кончины Тургенева, с
такою гремучею страстностью русское общество и особенно наши юные поколения,
можно   бы   предположить,   что  у  нас  действительно  происходит  реакция
благоприятная для истинного _искусства_ и что волны эстетических вожделений,
поднявшись    со    дна,    грозят    смыть    все   то   грубое,   грязное,
противохудожественное,  что  в последнее время было _по принципу_ напущено в
нашу  "изящную"  литературу.  Нельзя же объяснить себе этот хмель, это почти
опьянение  скорби только тем, что Тургенев, по выражению "Русского курьера",
"гений,  пред  которым  преклонилась _вся Европа_" {2}, или же сочувствием к
тургеневским  тенденциям и героям! К чести нашего знаменитого писателя можно
сказать, что тенденциозность его была чрезвычайно бледна, почему именно и не
вредила  высшим  условиям  искусства.  Что  касается  до  героев,  то никто,
конечно,   лучше   его   не  воспроизвел,  в  ярких  образах,  всю  духовную
бескостность  и  дряблость  или  озлобленную  несостоятельность  российского
культурного   беспочвенного  человека...  Если  же  все  эти  демонстрации и
манифестации   в   Петербурге   в   самом  деле  происходят  из  свободного,
самостоятельного  признания  нами самими его _художественных_ достоинств, из
сочувствия  к  Тургеневу  именно  как  _к  художнику_,  то  можно  бы только
радоваться   такому   выражению   скорби,   несмотря   на  избыток  фальши и
театральности.  Есть  чему  поучиться  у  Тургенева нашим молодым писателям,
именно  - строгому отношению его к искусству, взыскательности автора к своим
собственным  творениям,  его  изяществу  и  также - _опрятности_: последнему
качеству  тем  более, что нечистоплотность все гуще и гуще завладевает нашей
беллетристикой. Сочувствие к Тургеневу-писателю немыслимо без одновременного
глубокого  презрения  и  отвращения к так называемой _порнографии_, которая,
изгоняемая  законом  из  Франции,  переселяется  теперь  к нам, грозя совсем
захватить   литературное   поле  {3}  и,  по  свойственной  нам  неудержимой
склонности  к  крайнему  пределу  прогресса, перерождается, под авторитетным
пером автора "Торжествующей свиньи" {4}, просто в русское свинство.


                                 ПРИМЕЧАНИЯ

                <О рассказе Л. Н. Толстого "Чем люди живы">

     "Русь", 1881, 19 декабря. Заглавие дано редактором Собр. соч.  И.  С.
Аксакова (см.: Сочинения И. С. Аксакова, т. 7. М., 1887, с. 627).
     1 Где это было высказано И. Аксаковым, установить пока не удалось.
     2 Имеются в виду философско-религиозные искания Л. Толстого в 1878-1880
гг., связанные с переводом и комментированием им Евангелия.

                        <О кончине И. С. Тургенева>

     "Русь", 1883, 1 сентября. Озаглавлено нами.
     1 Фактически Тургенев живет за границей начиная с июля 1856 г.; в  1863
г. он покупает в Баден-Бадене участок и строит там дом, но почти каждое лето
проводит  на  родине  в  своем  имении  Спасское-Лутовиново;   периодически,
наездами, бывает  он  в  Москве  и  Петербурге,  встречается  с  писателями,
издателями, редакторами журналов, литературной общественностью, студенческой
молодежью.

                         <Тургенев и молодые поэты>

     "Русь", 1883, 1  октября.  Озаглавлено  нами.
     1  См.  статью  Д.  И. Писарева "Посмотрим!"
     2  Имеются  в  виду,  по-видимому,  слова:  "...скончался   человек,
признававшийся величайшим гением поэзии во всей  европейской  литературе  со
времени Гете..." - "Русский курьер", 1883, 30 авг., с. 1.
     3 И. Аксаков имеет в виду французский натурализм, представленный прежде
всего творчеством Э. Золя и его русских последователей (П.  Д.  Боборыкин  и
др.).
     4  Автором  памфлета  "Торжествующая  свинья,  или  Разговор  свиньи  с
правдою" был М. Е. Салтыков-Щедрин (включен в гл. 6 его книги "За рубежом").
Выпад И. Аксакова объясняется, с одной стороны, несогласием  с  той  высокой
оценкой, какую дал Салтыков-Щедрин творчеству Э. Золя ("...я  признаю  эту
деятельность весьма замечательною...". - См. в кн.:  Салтыков-Щедрин  М.  Е.
Собр. соч. в 20-ти т., т. 14, М.,  1972,  с.  155),  а  с  другой  -  вызван
направленностью памфлета, в частности, против позиции, занятой редактируемой
И. Аксаковым газеты "Русь" в первые недели после убийства  народовольцами  1
марта 1881 г. Александра II.

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru