# Из фабрично-заводского мира

Яков Васильевич Абрамов

## ИЗЪ ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКАГО МІРА.


Сборникъ статистическихъ свѣдѣній по Московской губерніи. Отдѣлъ санитарной статистики. T. III. Выпускъ 1-й. Санитарное изслѣдованіе фабричныхъ заведеній Елинскаго уѣзда. Ф. Ф. Эрисмана. М. 1881. Вып. 2-й. Кирпично-гончарное производство Московскаго уѣзда. А. В. Погожева. М. 1881. Вып. 3-й. Санитарное изслѣдованіе фабричныхъ заведеній Верейскаго и Рузскаго уѣзда. Его же. М. 1882. Вып. 4-й. Санитарное изслѣдованіе фабричныхъ заведеній Московскаго уѣзда. Эрисмана. М. 1882.


II.


Мы видѣли въ первой главѣ, какой тяжелый трудъ несетъ нашъ рабочій и при какихъ антигигіеническихъ условіяхъ этотъ трудъ совершается. Видѣли мы также, что время отдыха рабочаго чрезвычайно кратко, такъ что онъ ни въ какомъ случаѣ не можетъ возстановить свои изнуренныя чрезмѣрнымъ трудомъ силы. Къ этому присоединяется еще въ высшей степени плохое удовлетвореніе всѣхъ потребностей рабочаго. Потребности умственныя и нравственныя считаются какъ бы не существующими у рабочихъ и о ихъ удовлетвореніи не прилагается ^никѣмъ никакихъ заботъ: на нашихъ фабрикахъ и заводахъ не существуетъ ни такихъ учрежденій, которыя имѣли бы цѣлью давать рабочимъ мало-мальски сносныя развлеченія въ праздничное, свободное отъ работы время, ни такихъ, которыя содѣйствовали бы умственному развитію рабочихъ и увеличенію ихъ знаній. Кабакъ замѣняетъ для рабочихъ и театръ, и концерты, и какіе-нибудь вечерніе курсы, и практическую академію... Но еще печальнѣе, что даже самыя примитивныя, физическія потребности рабочихъ, потребность въ пищѣ, въ кровѣ, одеждѣ и т. п., удовлетворяются изъ рукъ вонъ плохо. Не удивительно, что такая совокупность неблагопріятныхъ условій, вліяющихъ на рабочихъ и во время работы и во внѣ-рабочее время, ведетъ къ вырожденію фабрично-заводскаго населенія...

Многочисленныя наблюденія, произведенныя въ различныхъ мѣстностяхъ Россіи, даютъ право принять за общее правило, что жилища фабрично-заводскихъ рабочихъ неудовлетворяютъ самымъ скромнымъ требованіямъ гигіены. Собственно нужно различать три вида этихъ жилищъ: тамъ, гдѣ рабочими на фабрикѣ или заводѣ являются крестьяне ближайшихъ селеній, жилищами для нихъ служатъ ихъ собственныя избы; рабочіе пришлые, а также тѣ, которые давно порвали свои связи съ деревней и образуютъ настоящее фабрично-заводское населеніе, или имѣютъ наемныя квартиры -- въ деревняхъ у крестьянъ, а въ городахъ, большею частью, ночуютъ въ ночлежныхъ домахъ, или, наконецъ, живутъ на самыхъ фабрикахъ и заводахъ. О жилищахъ перваго рода, т. е. о собственныхъ избахъ рабочихъ, а также о квартирахъ рабочихъ, помѣщающихся въ крестьянскихъ избахъ, я говорить не буду, такъ какъ въ этомъ случаѣ обстановка жилища фабрично-заводскаго рабочаго ничѣмъ не отличается отъ обычной обстановки крестьянскаго жилища, а крайняя неприглядность послѣдняго общеизвѣстна. Другое дѣло -- наемныя квартиры городскихъ рабочихъ, которыми обыкновенно являются ночлежные дома или пріюты: хотя читатели и могли познакомиться съ обстановкой этихъ пріютовъ изъ тѣхъ толковъ, которые въ послѣднее время раздавались и въ обществѣ, и въ печати по поводу дома князя Вяземскаго, я все-таки считаю нужнымъ остановиться на этомъ вопросѣ, въ виду весьма распространеннаго заблужденія, будто возмутительно-безобразные ночлежные дома существуютъ только въ Петербургѣ. Ночлежные пріюты существуютъ во всѣхъ значительныхъ промышленныхъ центрахъ и обстановка ихъ еще хуже обстановки дома Вяземскаго. Вотъ, напримѣръ, какъ описываетъ докторъ Щербина ночлежные пріюты Кіева: "Дворъ -- это слои искони невывозимаго навоза и зловонной грязи. Возлѣ входной двери пріюта -- мѣсиво изъ грязи и клоачной жидкости, такъ что пробираться въ пріютъ приходится съ большой осторожностью по проложенной доскѣ. По крутой лѣстницѣ, ступени которой покрыты слоемъ нисходящей съ нихъ грязи, вы спускаетесь въ глубокій погребъ, на 4 аршина ниже поверхности земли. Погребъ довольно обширный, но низкій (вышина 3 аршина). На улицу два узкихъ окошечка, верхніе края оконныхъ рамъ на одномъ уровнѣ съ тротуаромъ улицы. У внутренной стѣны русская печь, посрединѣ погреба печь желѣзная. Стѣны сыры, мокрый и топкій земляной полъ покрытъ грязью. Вокругъ стѣнъ сплошныя нары. Воздухъ тяжелый, спертый, чувствуется гниль и сырость, рѣзкій запахъ человѣческаго пота, разопрѣвшаго грязнаго тѣла, сапогъ, махорки и всякой нечисти. Однимъ словомъ, духъ захватываетъ у непривычнаго человѣка и позываетъ на рвоту. И немудрено, если вспомнимъ, что здѣсь къ порчѣ воздуха нормальными выдѣленіями легкихъ и кожи жильцовъ, а равно къ запаху ихъ одежды примѣшивается и почвенный воздухъ усадьбы Яцуповыхъ, естественно проникающій чрезъ земляной полъ и въ самый погребъ. Погребъ тускло освѣщается какимъ-то огаркомъ, подлѣ худой человѣческой фигуры, перебирающей лохмотья. На парахъ, безъ всякой подстилки, и подъ ними, на голомъ мокромъ полу, подложивъ подъ голову ветхую одеженку, спятъ босяки. Мѣстами видны фигуры сидящихъ и бесѣдующихъ ночлежниковъ, разбросанныя котомки, голенища сапоговъ, лапти и т. д. Всѣхъ босяковъ было 30 человѣкъ. Бездомность, крайняя нищета и тяжелый трудъ такъ и бьютъ въ глаза въ этомъ пріютѣ. Одежда на всѣхъ ветхая; лица блѣдныя, исхудалыя. На распросы наши отозвавшіеся голоса босяковъ были хриплые, глухіе, такъ и слышался въ нихъ ларингитъ или хроническое страданіе легкихъ. И эти несчастные заявляли, что они здоровы и здѣсь имъ "ничего". Кто-то изъ насъ, врачей, сказалъ, что такой ночлежный домъ немыслимъ и его слѣдуетъ закрыть. Точно электрическая искра пробѣжало послѣднее слово по босякамъ. Даже иные изъ лежавшихъ до того неподвижно, какъ спящіе, повскакали. Раздались хриплые, полугнѣвные, полуизумленные возгласы: "Закрыть... А куда мы дѣнемся!? На улицу насъ что ли выбросить?" Имъ предложили перейти въ другіе пріюты. "Всѣ переполнены, былъ грустный отвѣтъ босяковъ: -- а то развѣ лежали-бъ мы здѣсь? Въ другихъ хоть и тѣсно, да не такъ сыро..." {"Кіевлянинъ", 1879.}

Нисколько не лучше, въ большинствѣ случаевъ, и помѣщенія, занимаемыя рабочимъ людомъ на самыхъ фабрикахъ и заводахъ. Здѣсь прежде всего нужно отмѣтить тотъ фактъ, что очень часто фабриканты и заводчики не отводятъ никакихъ особыхъ помѣщеній для рабочихъ и заставляютъ ихъ ночевать въ тѣхъ же мастерскихъ, въ которыхъ производятся работы, такъ что въ этомъ случаѣ рабочіе и на ночь не могутъ избавиться отъ вдыханія пыли, паровъ и газовъ, которыми имъ приходится отравляться днемъ, во время работы. При этомъ рабочіе спятъ на лавкахъ, станкахъ, на печи, паровикѣ и просто на полу. Раздѣленія по возрастамъ и поламъ, понятно, тутъ не существуетъ {I, 141, 145, 154, 164 и др.}. Но и на тѣхъ фабрикахъ, гдѣ есть отдѣльныя помѣщенія для жилья рабочихъ, положеніе дѣлъ нисколько не лучше. Обыкновенно фабричныя помѣщенія для рабочихъ представляютъ собою громадныя казармы, раздѣленныя на большія общія спальни и на невѣроятно маленькія каморки. Общая черта всѣхъ этихъ помѣщеній -- необыкновенная тѣснота: фабриканты наблюдаютъ экономію и набиваютъ помѣщенія рабочими до невозможности. Такъ, на фабрикахъ Елинскаго уѣзда спальни вмѣстимостью болѣе 1 куб. саж. на человѣка встрѣчаются очень рѣдко; большею частью же въ спальняхъ менѣе 1 куб. саж., не рѣдко только 2/3, 1/2 и даже 1/2 куб. саж. {I, 40--60, сводная таблица.}. На всѣхъ фабрикахъ и заводахъ Верейскаго уѣзда спальни даютъ менѣе 1 куб. саж. на человѣка; есть спальни, дающія только 2/10 куб. саж. на человѣка! {II, 1-я ч., 24. Сводн. таблица.} Внутренняя обстановка этихъ спаленъ въ высшей степени неприглядная: мебели никакой, спать рабочимъ приходится на нарахъ, въ одинъ или два яруса идущихъ по всѣмъ стѣнамъ помѣщенія, постелью служатъ рогожа, старые мѣшки, кусокъ полотна или собственная одежда рабочихъ, одѣяломъ служитъ тоже одежда, подушекъ обыкновенно не бываетъ и онѣ замѣняются кучею какого-нибудь тряпья. {II, 67, III, 1-ч., 118 и др.} О поддержаніи чистоты спаленъ обыкновенно не прилагается никакихъ заботъ и онѣ бываютъ полны всякой грязи. Блохъ, клоповъ и другихъ насѣкомыхъ въ спальняхъ бываетъ такое изобиліе, что, по словамъ рабочихъ, отъ нихъ "заснуть нельзя". {III, 1-я ч., 152.} Воздухъ спаленъ, испорченный дыханіемъ множества людей, еще болѣе портится испареніями отъ мокраго или потнаго носильнаго платья и бѣлья, развѣшиваемаго тутъ же для просушки. А между тѣмъ вентиляціи въ спальняхъ или нѣтъ никакой, или она слишкомъ неудовлетворительна. Температура спаленъ или слишкомъ высока или слишкомъ низка, или, наконецъ, чрезвычайно сильно колеблется. Тоже надо сказать и о влажности. {IV, 189--190.} Освѣщеніе спаленъ очень плохое, что объясняется жадностью фабрикантовъ: они не рѣдко заставляютъ рабочихъ освѣщать спальни на свой счетъ какими-нибудь огарками {I, 82, 104.}. Вообще спальни на фабрикахъ Московской губерніи повторяютъ всѣ недостатки мастерскихъ.

Гг. Эрисманъ и Погожевъ встрѣтили еще одинъ видъ жилыхъ помѣщеній для рабочихъ, которыя одинъ изъ нихъ (Эрисыанъ)не могъ иначе охарактеризовать, какъ назвавъ "собачьими конурами". Это такъ называемыя "лѣтнія помѣщенія", представляющія собою небольшіе ящики, сколоченные изъ досокъ; длина такихъ ящиковъ около 1 саж., ширина менѣе 1 1/2 арш. и высота 1 1/2--2 арш. Входъ въ эти конуры имѣетъ около 14 верш. вышины и 11 вершк. ширины, такъ что входить въ нихъ можно только ползкомъ, на четверенькахъ. Иногда такія конуры устраиваются въ корридорахъ и въ такомъ случаѣ служатъ жилищемъ для рабочихъ въ теченіи круглаго года. Въ "собачьихъ конурахъ" живутъ отъ 2 до 3 рабочихъ {I, 105, 219; II, 92.}. Просто не знаешь, чему больше удивляться: фабрикантамъ, отводящимъ рабочимъ помѣщенія хуже собачьихъ конуръ, или способности рабочихъ съеживаться и помѣщаться вдвоемъ и втроемъ тамъ, гдѣ, казалось бы, непремѣнно долженъ задохнуться и одинъ?!.

Отвратительныя фабричныя помѣщенія для рабочихъ отводятся имъ, однако, не всегда даромъ: нерѣдко фабриканты вычитываютъ изъ заработка рабочихъ "за квартиру". Такъ, по Елинскому уѣзду, цифра вычета колеблется отъ 30 до 50 копеекъ въ мѣсяцъ {I, 117, 138 и др.}.

Въ другихъ мѣстностяхъ Россіи жилища рабочихъ нисколько не лучше, а иногда даже и хуже тѣхъ, которыя повсюду встрѣтили въ Московской губерніи гг. Эрисманъ и Погожевъ. Вотъ, напримѣръ, какъ живутъ рабочіе кирпичныхъ заводовъ Петербургскаго уѣзда. "При всякомъ заводѣ имѣются рабочія избы, состоящія изъ помѣщенія для кухни и чердака. Чердакъ и служитъ, въ огромномъ большинствѣ случаевъ, помѣщеніемъ для рабочихъ. По обѣимъ его сторонамъ идутъ нары, или просто на полу положены доски, замѣняющія нары, накрытыя грязными рогожами съ кое-какою одеженкою въ головахъ. Впрочемъ, кое-гдѣ встрѣчаются сдѣланныя изъ обрубковъ дерева подобія кроватей; сверхъ того, нѣкоторые рабочіе устроили для себя здѣсь же, на чердакѣ, нѣчто въ родѣ чуланчиковъ или, вѣрнѣе сказать, ящиковъ. Пространство, необходимое для двухъ или трехъ человѣкъ, чтобъ лежать свободно съ протянутыми ногами, они обиваютъ тёсомъ и придѣлываютъ дверку; ночью спятъ въ этомъ ящикѣ, а на день запираютъ его, вмѣстѣ съ своею рухлядью, отъ "лихого человѣка". Нѣкоторые заводчики устроили для помѣщенія рабочихъ бараки изъ теса и двое-трое -- бревенчатые бараки. Полы въ рабочихъ помѣщеніяхъ до того содержатся нечисто, что покрыты слоемъ глины на нѣсколько дюймовъ. Чердаки часто совершенно темные, но иногда попадаются и съ прорубленными отверстіями и, наконецъ, встрѣчаются такіе, гдѣ вставлены два-три окна. Живя въ такой грязи, рабочіе распложаютъ такое громадное количество блохъ, клоповъ и вшей, что, несмотря на большую усталость, иногда послѣ 15--17-ти часовой работы, не могутъ долго заснуть". {"Голосъ", 1879, No 329.}

Не лучше обстоитъ дѣло и въ самомъ Петербургѣ. Для примѣра привожу слѣдующія слова окружного санитарнаго попечителя Литейной части о пекарнѣ Елизарова: "16 его рабочихъ помѣщались кто за шкафами въ самой булочной, восемь въ темной каморкѣ, гдѣ въ пору четыремъ, а прочіе въ самой пекарнѣ, которая подметается у него, должно быть, однажды въ недѣлю. Когда составлялся у него протоколъ, то назойливые клопы, ползавшіе свободно по столу пекарни, гдѣ спали рабочіе, и куда ставятся вынутыя изъ печи баранки, падали въ квашню съ приготовленнымъ тѣстомъ". Пекарь былъ подвергнутъ "высшей мѣрѣ наказанія", штрафу въ 15 рублей; но онъ, конечно, только улыбнулся на эту "высшую мѣру" и не измѣнилъ ни на іоту порядки пекарни. {"Голосъ", 1879, No 130.}

Таково же положеніе вещей и въ другихъ большихъ городахъ Россіи. Въ Варшавѣ, напримѣръ, "комиссія для осмотра квартиръ, занимаемыхъ рабочимъ населеніемъ", осмотрѣвши 432 помѣщенія, нашла, что въ 147 изъ нихъ "должно быть воспрещено дальнѣйшее проживаніе людей". Что это за помѣщенія, можно видѣть изъ слѣдующаго примѣра: "у зажиточнаго колбасника-домовладѣльца, содержащаго лавку свою замѣчательно чисто и въ порядкѣ, шесть человѣкъ рабочихъ живутъ въ погребѣ вовсе безъ окна, въ помѣщеніи, лишенномъ чистаго воздуха, такъ какъ для того, чтобы попасть къ нимъ, надо спуститься по узкой и грязной лѣстницѣ и пройти по полусвѣтлому корридору, въ которомъ стоятъ съ отбросами различнаго негод. наго въ дѣло мяса и костями бочки, рѣдко вычищаемыя, вслѣдствіе чего, гніющее въ нихъ мясо распространяетъ по всему подвалу страшное зловоніе" {"Правительственный Вѣстникъ", 1879.}. Такія же прелести встрѣчаются въ самой Москвѣ; вотъ что, напримѣръ, пишетъ одинъ рабочій-пекарь о булочной на Солянкѣ: "Послѣ дневнаго труда бѣдному рабочему негдѣ отдохнуть, потому что особаго мѣста для спанья рабочихъ нѣтъ, а спятъ они, гдѣ попало, въ томъ же помѣщеніи, гдѣ приготовляются хлѣбы. Помѣщенія булочной на всю ночь запираются со двора и рабочіе, въ случаѣ надобности, не могутъ выходить на дворъ, а для удовлетворенія ихъ тутъ же, рядомъ съ корытами, въ которыхъ приготавливается тѣсто для хлѣбовъ, поставлена кадочка. Вокругъ этой кадочки ужасная мокрота и зловоніе" {"Русскій Курьеръ", 1880, No 267.}.

Но если подобныя безобразія творятся въ крупныхъ центрахъ или въ мѣстностяхъ, болѣе или менѣе близкихъ къ этимъ центрамъ, то что же должно дѣлаться въ болѣе отдаленныхъ уголкахъ Россіи?! Для примѣра я приведу три извѣстія, касающіяся рабочихъ Владимірской губерніи, Донской области и Сибири.

Помощникъ Владимірскаго медицинскаго инспектора, Лазаревъ, въ актахъ осмотра фабрикъ обрисовываетъ жилища рабочихъ слѣдующими штрихами: на фабрикѣ Морозова (въ Покровскомъ уѣздѣ), занимающей 1,600 рабочихъ, "казармы сыры и въ высшей степени грязны, воздухъ горячій и совершенно испорченный, вентиляціи никакой нѣтъ. Помѣщенія чрезвычайно тѣсны: въ одной каморкѣ, имѣющей всего 10 аршинъ длины, 5 ширины и 4 вышины, занятой нарами въ 2 яруса, живетъ 42 человѣка. Въ одномъ отдѣленіи между верхними и нижними нарами сдѣланы "клѣтки съ дверцами", каждая въ 1/2 куб. саж. и въ нихъ помѣщается по 6 человѣкъ. Семейныя каморки на о -- 8 человѣкъ, 5 аршинъ длины, 4 ширины и 3 высоты. Несемейные рабочіе обоего пола спятъ вмѣстѣ". На фабрикѣ Демидова (Вязниковскаго уѣзда), занимающей 1,840 человѣкъ, "живутъ и спятъ рабочіе въ деревянныхъ казармахъ, раздѣленныхъ на каморки, каждая 3 1/2 аршина вышиною, 9 длиною, 7 шириною. Въ такой каморкѣ помѣщается до 23 человѣкъ обоего пола. Отхожія мѣста въ фабричномъ зданіи, общія для обоего пола, просто ужасны; жижа испражненій изъ нихъ протекаетъ даже въ корридоръ; испражняющіеся въ верхнихъ этажахъ обдаютъ своими нечистотами находящихся въ нижнихъ этажахъ". На фабрикѣ Шапошникова (Покровскаго уѣзда) лѣтніе шалаши для рабочихъ, по выраженію д-ра Лазарева, "похожи на отхожія мѣста или хлѣвы для свиней" {"Слово", 1879, No 8. "Земское чиновничество и гг. фабриканты". С. III., стр. 5--6.}.

Еще хуже жилища рабочихъ на Грушевскихъ каменно-угольныхъ копяхъ. Вотъ что пишетъ г. Молчановъ: "Общій типъ жилища рабочихъ -- землянка, выкопанная въ землѣ и покрытая дырявой крышей. Посрединѣ у стѣны нѣчто въ родѣ жертвенника. Каменный налой и на немъ тлѣетъ неугасаемымъ огнемъ антрацитъ. Кругомъ вдоль стѣнъ нары -- ничѣмъ не прикрытыя, голыя доски. По стѣнамъ льется весенняя просачивающаяся вода. Воздухъ въ землянкѣ какъ-то колеблется волной и пахнетъ только зажженной коробкой вонючихъ сѣрныхъ сничекъ; газъ, отдѣляемый антрацитомъ при горѣніи, не довольствуется дырой въ потолкѣ и расходится по всей казармѣ. Говорятъ, что эта вонь убиваетъ даже всякое насѣкомое, что, при всей нечистотѣ и грязи этихъ мѣстъ отдохновенія рабочихъ, въ землянкахъ нѣтъ ни блохъ, ни вшей. Входя въ казарму, чувствуешь, какъ сырой запахъ рѣжетъ горло и колетъ легкія; черезъ пять минутъ мутится въ глазахъ. Если останетесь еще на одну минуту, вы упадете съ непривычки безъ чувствъ." Механикъ объяснилъ г. Молчанову, что удивительный способъ отопленія землянокъ посредствомъ жертвенника предпочитается обыкновенному потому, что онъ даетъ 8% экономіи угля {"Новое Время", 1879, No 1,099.}.

Какъ ни ужасны всѣ приведенные выше факты, но, какъ и всегда, въ данномъ вопросѣ пальма первенства принадлежитъ Сибири. Передъ тѣмъ, что дѣлается тамъ, положительно блѣднѣютъ всѣ ужасы положенія рабочихъ въ Европейской Россіи. Вотъ, для примѣра, нѣсколько свѣдѣній о жилищахъ рабочихъ на рыбныхъ промыслахъ на низовьяхъ Оби. Свѣдѣнія эти собраны членомъ тобольской врачебной управы Матвѣевымъ, по порученію мѣстнаго генералъ-губернатора. "На пескѣ Деревенскомъ, принадлежащемъ рыбопромышленнику Туполеву, 60 человѣкъ рабочихъ помѣщаются въ двухъ небольшихъ избахъ, въ которыхъ воздухъ, вслѣдствіе скученности людей, мокраго платья и гніющихъ около избъ остатковъ отъ вытопки жира, зараженъ до крайности. На пескѣ мѣщанина Глазкова нетолько не заботятся о чистотѣ помѣщеній и воздуха для рабочихъ, но даже необходимое для рабочихъ тепло признаютъ излишнимъ, такъ какъ они помѣщены въ щелеватой досчатой избѣ, не имѣющей ни печки, ни оконъ, ни пола и насквозь пронизываемой дождемъ и вѣтромъ. Въ этой жалкой лачугѣ въ холодную дождливую погоду г. Матвѣевъ нашелъ спавшими на нарахъ 20 человѣкъ, иззябшихъ и промокшихъ, съ женами и дѣтьми; дымъ отъ разведеннаго въ лачугѣ костра рѣзалъ глаза, а котелъ, въ которомъ готовили себѣ рабочіе пищу, служилъ съ тѣмъ вмѣстѣ и для вытопки жира. На пескѣ Замятина содержаніе рабочихъ оказалось еще хуже; они спали на голой землѣ въ небольшой избушкѣ, гдѣ въ то же время солится рыба и варится пища. Такія же удобства оказались и на землѣ Нартышова, гдѣ рабочіе помѣщаются въ холодной, сырой избѣ, пробиваемой со всѣхъ сторонъ дождемъ; воздухъ въ этой избѣ, крайне удушливый, заражался еще болѣе отъ вытопки жира въ печи, устроенной для этого какъ разъ противъ входной двери, и отъ валявшихся въ избѣ и около нея гніющихъ внутренностей рыбъ". На всѣхъ другихъ пескахъ тѣ же безобразія, съ тою разницею, что иногда г. Матвѣевъ встрѣчалъ вмѣсто рабочихъ жилищъ звѣриныя логовища: вырытыя въ землѣ ямы, прикрытыя сверху тальникомъ (ивовыми вѣтвями). Въ этихъ ямахъ рабочіе готовятъ себѣ пищу, обѣдаютъ и спятъ!.. {"Недѣля", 1880, No 22.} Акты г. Матвѣева, видимо, произвели впечатлѣніе на мѣстную администрацію и въ началѣ прошлаго года рыбопромышленники были обязаны подписками улучшить бытъ рабочихъ, но, какъ сообщаетъ березовскій корреспондентъ "Недѣли" {1882, No 1.}, только нѣкоторые изъ нихъ исполнили это; крупные же рыбопромышленники, Корниловъ, Плотниковъ и Бронниковъ, нисколько не улучшили жилищъ рабочихъ и привлечены за это къ отвѣтственности. Все дѣло, однако, сводится къ тому, что они, по окончаніи слѣдствія и суда, будутъ оштрафованы на 15 руб. Одинъ изъ рыбопромышленниковъ прямо высказалъ: "а что вы со мною сдѣлаете? Не хочу да и только. Ну, штрафуйте меня -- заплачу штрафъ, а все-таки не сдѣлаю, да еще и вамъ насолю".

Итакъ, мы видимъ, что отдыхъ рабочаго обставленъ такими условіями, при которыхъ не можетъ быть и рѣчи о возстановленіи потраченныхъ силъ. Возникаетъ даже вопросъ: что гибельнѣе отзывается на здоровыхъ рабочихъ -- тяжелый трудъ въ антигигіенической обстановкѣ или тѣ ужасныя условія, въ которыхъ рабочій долженъ проводить время своего отдыха?

Также неудовлетворительно и питаніе рабочихъ. Ничтожная заработная плата, получаемая нашими фабрично-заводскими рабочими, невольно заставляетъ ихъ прилагать всѣ старанія къ тому, чтобы тратить на пищу какъ можно меньше. И вотъ даже въ Московской губерніи, гдѣ заработная плата сравнительно высока и гдѣ у населенія, казалось бы, должны быть болѣе широкія потребности, чѣмъ у населенія другихъ, болѣе глухихъ мѣстностей, мы встрѣчаемъ многочисленныя группы рабочихъ, которымъ недоступны не только мясо, но даже гречневая каша. Питаются такіе рабочіе исключительно хлѣбомъ, капустой и картофелемъ: не всѣмъ, впрочемъ, бываетъ доступенъ и картофель, и многіе ѣдятъ одинъ хлѣбъ. Мясо эти рабочіе ѣдятъ разъ или два въ годъ, да и то только въ томъ случаѣ, если они имѣютъ свое крестьянское хозяйство и убиваютъ къ Рождеству и Пасхѣ свою овечку или телку. Единственная роскошь, которую позволяютъ себѣ рабочіе въ отношеніи питанія, это купить порыжѣвшую селедочку-ратника или тухлую таранку {I, 146, 155, 206, 208, 224, 285 и др.}. Бываютъ, однако, случаи еще худшаго питанія рабочихъ; такъ г. Погожевъ встрѣтилъ на фабрикѣ Богомоловой, въ Рузскомъ уѣздѣ, слѣдующую картину: "Во время осмотра фабрики, во всѣхъ семейныхъ каморкахъ готовились исключительно лишь грибы во всевозможныхъ видахъ: вареные въ кипяткѣ, жареные или печеные на сковородѣ безъ масла и пр. Испробовавъ изъ одного котелка холодную грибную похлебку, приправленную лишь небольшимъ количествомъ постнаго масла, мы были удивлены необычайно кислымъ вкусомъ этого кушанья, какъ будто грибы сварены были не на водѣ, а на очень кисломъ квасѣ. Оказалось, однако, что похлебка, дня два тому назадъ, была сварена дѣйствительно на водѣ, но отъ долгаго стоянія въ тепломъ мѣстѣ прокисла" {III, 2-я ч. 29--30.}.

Причиною такого въ высшей степени неудовлетворительнаго питанія рабочихъ, рядомъ съ низкою заработною платою, является еще то обстоятельство, что рабочіе принуждены забирать все необходимое для нихъ въ лавочкѣ хозяина фабрики или его подручнаго. Обязательность забора зависитъ частью отъ того, что другой лавки по близости фабрики не бываетъ, частью отъ того, что разсчетъ на фабрикахъ производится разъ въ мѣсяцъ или даже въ два мѣсяца и рабочіе, не имѣя наличныхъ денегъ, по необходимости кредитуются въ хозяйской лавкѣ; чаще же хозяинъ прямо ставитъ условіемъ при наймѣ обязательный заборъ товаровъ изъ его лавки. Такъ или иначе, а тамъ, гдѣ при фабрикахъ существуютъ хозяйскія лавки (а онѣ, какъ видно изъ описаній гг. Эрисмана и Погожева, существуютъ при всѣхъ мало-мальски значительныхъ фабрикахъ), рабочіе принуждены всѣ съѣстные припасы покупать именно въ нихъ и обыкновенно въ кредитъ, "на книжку". При этомъ цѣны на припасы назначаются произвольно высокія, несмотря на то, что фабриканту, какъ покупающему припасы оптомъ, все достается сравнительно дешево. Вотъ для примѣра таблица, показывающая, съ какою безцеремонностью эксплуатируютъ фабриканты своихъ рабочихъ:


1 I, 83--84.


Еще болѣе безцеремонно эксплуатируются рабочіе въ глухихъ уголкахъ Россіи. Такъ, на сибирскихъ пріискахъ хозяева отпускаютъ рабочимъ товары, беря при этомъ скромный процентъ такого рода: бродни, которыя въ Томскѣ стоятъ рубль, рабочіе получаютъ по 8 рубл.; рубаха изъ гнилого ситца, не стоющая больше 30 к., достается рабочимъ за 3 рубля; рюмка водки -- по цѣлковому, и т. д. При этомъ золотопромышленники нарочно докупаютъ матеріалъ самаго дурного качества: гнилой ситецъ для рубахъ, бродни изъ перегорѣлой кожи и т. п. {"Отеч. Записки", 1875, No 7. "Не столь отдаленныя мѣста Сибири", Хайдакова. Стр. 35.}.

При самомъ отпускѣ товаровъ изъ хозяйскихъ лавокъ происходятъ всевозможныя мошенничества. Такъ, изъ Уфимской губерніи писали въ газеты объ одной тамошней суконной фабрикѣ: "Рабочіе обязаны хлѣбные припасы брать на книжку изъ магазина фабрики, который отпускаетъ хлѣбъ по 80 к. за пудъ, вмѣсто базарной цѣны 55 коп., и притомъ своими собственными пудами, которые равняются 32 фунтамъ, а о походѣ на мѣшокъ рабочій не смѣетъ и заикнуться подъ страхомъ лишенія мѣста. Объ этомъ мошенничествѣ управленія фабрики доходило до полиціи, было произведено дознаніе, но... рабочимъ стало еще хуже" {"Русскій Курьеръ", 1880, No 138.}. Нѣчто подобное встрѣтилъ г. Погожевъ на Мауринской мануфактурѣ (въ Верейскомъ уѣздѣ), гдѣ прикащикъ просто приписываетъ къ забору рабочаго разныя копеечныя суммы, которыя для рабочаго составляютъ, однако, тяжелое лишеніе {III, 1-я ч., 103.}. Бываютъ въ этомъ отношеніи возмутительные факты. Вотъ что, напримѣръ, писали въ "Современныя Извѣстія" изъ Богородскаго уѣзда: "Недавно фабрикантъ Елагинъ распорядился раздать фабричнымъ и служащимъ своей фабрики около 400 пудовъ совершенно испортившейся и положительно негодной къ употребленію солонины; хотя нѣкоторыми фабричными и былъ заявленъ протестъ, но результатомъ его было то, что смѣльчаки фабричные, не пожелавшіе согласиться съ произволомъ хозяина и позволившіе себѣ свое сужденіе имѣть, были тотчасъ же уволены съ фабрики, остальные же, до 500 человѣкъ, вынуждены были подчиниться требованію и взять тухлую и червивую солонину по 11 коп. за фунтъ. Многіе изъ нихъ тотчасъ же ее и бросили, а нѣкоторые, менѣе разборчивые, не желая нести убытка, спровадили въ свои желудки, отчего 1-го іюня болѣе 10 человѣкъ изъ нихъ заболѣли тифомъ" {"Телеграфъ", 1878, No 143.}.

До сихъ поръ мы говорили о питаніи рабочихъ, живущихъ "на своихъ харчахъ". Не лучше оказываются и хозяйскіе харчи: та же неудовлетворительность и въ количественномъ, и въ качественномъ отношеніи. Такъ, г. Матвѣевъ нашелъ на рыбныхъ промыслахъ низовьевъ Оби, что на однихъ пескахъ рабочимъ давали только прокислую рыбу и хлѣбъ, а на другихъ хлѣбъ и засушенную ячменную кашу, да и ту съ пескомъ. На вопросъ г. Матвѣева, почему рабочимъ не дается рыба (которой они ловили цѣлыя горы), прикащикъ одного рыбопромышленника отвѣчалъ: "Мелкой не ловится, а крупной не давать же имъ!" {"Недѣля", 1880, No 22.} На золотыхъ пріискахъ рабочихъ всегда кормятъ постнымъ, "какою-то гнусною похлебкою изъ соленой рыбы" {"Отеч. Записки", 1875, No 7, стр. 35.}. Иногда заботы хозяевъ о томъ, чтобы пища рабочихъ обошлась подешевле, доходятъ до того, что они кормятъ ихъ всякою гадостью и даже просто отравляютъ ихъ. Вотъ что, напримѣръ, писали въ газеты изъ Екатеринбурга: "Въ минувшемъ году, въ одномъ изъ казенныхъ заведеній Екатеринбурга, въ подвалахъ, Богъ вѣсть откуда, оказалось 600 пудовъ гнилой баранины. Врачи порѣшили выкинуть баранину какъ можно дальше отъ города, и убѣдительно просили полицію исполнить это поскорѣе. На помощь полиціи явился сердобольный Титъ Титычъ и предложилъ услуги безвозмездно вывести мясо. Мясо было вывезено изъ города на Чусовую, бурлакамъ!"... {"Недѣля", 1878, No 22.} Другой примѣръ: рабочимъ онежской компаніи лѣсной торговли много лѣтъ безвозбранно выдавалась мука, въ которой, когда образцы ея дошли до медицинскаго департамента, оказалось, по экспертизѣ академика Траппа, болѣе 5% спорыньи... {"Русскій Курьеръ", 1881, No 151.}

Мы не будемъ останавливаться на вопросахъ объ одеждѣ, которую носитъ рабочій, о способахъ поддержанія чистоты тѣла (бани, купанье въ лужахъ и т. я), о напиткахъ, которые онъ употребляетъ, и т. п. Читатель можетъ уже по аналогіи заключить, что все это гадко, скверно, неудовлетворительно и гибельно отражается на здоровьи рабочихъ. Перейдемъ прямо къ вопросу объ организаціи медицинской помощи.

Какъ тяжелый трудъ рабочаго, совершающійся притомъ въ ужаснѣйшихъ, антигигіеническихъ условіяхъ, такъ и обстановка, при которой отдыхаетъ рабочій, и, наконецъ, самое питаніе рабочаго -- все это подрываетъ его силы, губитъ его здоровье, ведетъ къ полному истощенію организма и служитъ причиною множества самыхъ разнообразныхъ болѣзней. Въ предшествующей статьѣ я приводилъ примѣры того, какъ гибельно отражается на здоровьи рабочаго то или другое производство. Здѣсь я ограничусь однимъ примѣромъ, взявъ для него одно изъ наименѣе вредныхъ производствъ -- кирпично-гончарное. Вотъ списокъ болѣзней, причиняемыхъ рабочимъ условіями этого производства: хроническій бронхіальный катарръ, одышка, малокровіе, эмфизема, сыпи различныхъ видовъ, изъязвленія кожи (отъ усиленнаго потоотдѣленія), острогнойное воспаленіе подкожной клѣтчатки (флегмонъ), расширеніе венъ голеней, опухоли разнаго рода, ревматизмы, пневмонія, брайтова болѣзнь, скорбутъ, искривленіе и выпаденіе матки у женщинъ, перемежающаяся лихорадка, завалы печени и селезенки, малокровіе, водянка, тифъ, болѣзни глазъ и многія, многія другія {II, 203--221.}. Не удивительно, что при такомъ гибельномъ вліяніи условій работы и жизни рабочихъ, нашъ рабочій классъ быстрыми шагами идетъ къ полному физическому вырожденію. Проявленія этого вырожденія встрѣчаются уже и теперь на нашихъ фабрикахъ. Такъ, на кирпичныхъ заводахъ Московскаго уѣзда въ прежнее время главный контингентъ рабочихъ составляли уроженцы Калужской губерніи; въ настоящее же время управляющіе заводовъ пренебрегаютъ калужанами, какъ слишкомъ слабыми, и замѣняютъ болѣе сильными и крѣпкими пришельцами изъ другихъ губерній. Измѣренія г. Погожева также показали, что рабочіе кирпичныхъ заводовъ, родомъ изъ Калужской губерніи, "отличаются крайне недостаточнымъ развитіемъ груди, абсолютнымъ и по отношенію къ росту" {Id., 227--229.}. Еще болѣе рѣзкій фактъ вырожденія нашелъ г. Эрисманъ на фабрикахъ Клинскаго уѣзда. Изъ списковъ лицъ, освидѣтельствованныхъ въ 1876, 1878 и 1879 гг. въ клинскомъ по воинской повинности присутствіи, оказывается, что въ то время, какъ изъ группы хлѣбопашцевъ было принято на службы 70,98% и освобождено отъ службы или получили отсрочку по слабосилію, узкой груди и т. п. только 18,64%, изъ группы фабричныхъ и мастеровыхъ взято на службу всего 59,57%, а освобождено или получило отсрочку по указаннымъ выше причинамъ -- 24,62% {I, 337.}.

Въ числѣ факторовъ, особенно гибельно дѣйствующихъ на здоровье рабочихъ и влекущихъ за собою вырожденіе населенія, нужно указать еще то обстоятельство, что наши фабрики и заводы служатъ, въ большинствѣ случаевъ, большими сифилитическими гнѣздами, заражающими нетолько рабочихъ, но и все окрестное населеніе. Въ первой статьѣ мы уже приводили жалобы владимірскихъ земцевъ на то, что возвращающіеся съ фабрикъ крестьянскіе парни бываютъ обыкновенно заражены сифилисомъ и, въ свою очередь, заражаютъ своихъ односельцевъ на посидѣлкахъ въ "свѣтелкахъ". Тоже явленіе наблюдается повсюду, гдѣ только есть мало-мальски крупныя фабрики и заводы. Такъ, напримѣръ, изъ Дмитровскаго уѣзда, Московской губерніи, пишутъ о страшномъ распространеніи въ селахъ уѣзда сифилиса, который развитъ "въ особенности въ селеніяхъ, лежащихъ близь фабрикъ и заводовъ, въ такой сильной степени, что попадаются семьи, въ которыхъ болѣютъ сифилисомъ всѣ, начиная отъ грудного ребенка и кончая сѣдовласымъ старцемъ"... {"Русскій Курьеръ", 1880, февраль.}

Если, въ дополненіе ко всему сказанному, упомянуть еще о многочисленныхъ случаяхъ такъ называемыхъ "несчастій", калѣчащихъ ежегодно тысячи рабочихъ, то страшная необходимость широкой медицинской помощи на фабрикахъ будетъ болѣе нежели очевидна. Законъ отчасти предусматриваетъ эту необходимость и требуетъ, чтобы всякое промышленное заведеніе, занимающее болѣе 100 рабочихъ, имѣло своего врача. Посмотримъ, однако, какъ въ дѣйствительности исполняется этотъ законъ и насколько фабрично-заводскимъ рабочимъ обезпечена врачебная помощь.

Возьмемъ для примѣра Московскій уѣздъ. Близость Москвы, полной начальства всякаго рода, съ одной стороны, а съ другой -- обиліе въ Москвѣ медиковъ -- эти два обстоятельства, казалось бы, должны сильно содѣйствовать правильной организаціи медицинской помощи на фабрикахъ и заводахъ Московскаго уѣзда. Между тѣмъ, г. Эрисманъ, осмотрѣвши въ этомъ уѣздѣ 204 фабричныхъ заведенія (кромѣ кирпично-гончарныхъ заводовъ), изъ которыхъ 55 имѣютъ болѣе 100 рабочихъ, нашелъ вполнѣ организованную медицинскую помощь только на одной фабрикѣ (Реутовская мануфактура). Точно также г. Погожевъ, осмотрѣвши наиболѣе крупные кирпично-гончарные заводы въ Московскомъ уѣздѣ (всѣхъ заводовъ 56), нашелъ только одинъ пріемный покой на заводѣ Якунчикова. На большинствѣ фабрикъ и заводовъ нѣтъ ни малѣйшихъ попытокъ организовать врачебную помощь для рабочихъ, и только на нѣкоторыхъ отведены особыя помѣщенія, носящія громкое названіе больницъ. Г. Эрисманъ нашелъ въ Московскомъ уѣздѣ такія помѣщенія всего на 28 фабрикахъ. Для рабочихъ отъ этихъ якобы больницъ никакой пользы нѣтъ. "Многія изъ нихъ, представляя собою лишь каморку, отгороженную отъ спаленъ рабочихъ и содержащую одну или двѣ койки, безъ больничной прислуги и безъ аптеки, существуютъ только для вида, такъ-какъ никогда никто изъ рабочихъ ими не пользуется и при только-что упомянутыхъ условіяхъ пользоваться не можетъ. Къ этой же категоріи относятся и нѣкоторыя "больницы", хотя и занимающія отдѣльную избу, но также лишенныя всякаго больничнаго персонала. Завѣдующимъ этихъ "больницъ", въ большинствѣ случаевъ, числится уѣздный врачъ". Уѣздный врачъ является для фабрикантовъ медицинскимъ начальствомъ; съ нимъ надо ладить: онъ можетъ придраться къ чему-нибудь, составить протоколъ о нарушеніи такой-то статьи, а тамъ, глядишь, и оштрафуютъ. И вотъ, чтобы жить съ уѣзднымъ врачомъ въ ладахъ, фабрикантъ даетъ ему взятку въ видѣ платы за завѣдываніе "больницею". Въ дѣйствительности же никакого "завѣдыванія" не существуетъ: уѣздный врачъ, принимающій на себя обязательство, немедленно являться на заводъ для поданія помощи заболѣвающимъ рабочимъ, ни въ какомъ случаѣ не можетъ исполнить этого обязательства (и, конечно, никогда не исполняетъ), такъ какъ у врача, одного на весь уѣздъ, находится въ вѣдѣніи безчисленное множество фабрикъ и заводовъ, такъ что для того, чтобы побывать на всѣхъ, ему пришлось бы, какъ говорится, разорваться, не говоря уже о мертвыхъ тѣлахъ, свидѣтельствованіи новобранцевъ и другихъ тяготахъ, возлагаемыхъ врачебнымъ уставомъ на уѣзднаго врача. О помощи, оказываемой уѣзднымъ врачемъ рабочимъ, выражаясь словами г. Погожева, "нельзя говорить серьёзно, а можно упомянуть о ней лишь для курьёза" {IV, 142; II, 200.}. "На нѣкоторыхъ другихъ фабрикахъ больничныя помѣщенія обставлены нѣсколько лучше: имѣются самыя простыя и необходимыя лекарства; для ухаживанія за больными, буде таковые случатся, назначается какая-нибудь старуха изъ работницъ; нѣсколько разъ въ недѣлю пріѣзжаетъ фельдшеръ для пріема амбулаторныхъ больныхъ, иногда даже приглашается врачъ изъ Москвы или изъ ближайшаго лечебнаго заведенія, посѣщающій фабрику разъ въ недѣлю, обыкновенно по праздникамъ. Наконецъ, встрѣчаются фабричныя больницы, которыя дѣйствительно съ большимъ или меньшимъ правомъ заслуживаютъ этого названія, при которыхъ живетъ постоянный фельдшеръ, имѣется необходимая прислуга и болѣе или менѣе хорошо организованная аптека; но и здѣсь, въ большинствѣ случаевъ, врачъ не живетъ на фабрикѣ, а пріѣзжаетъ разъ или много два, три раза въ недѣлю" {I, 142.}. Насколько и въ этомъ случаѣ фиктивна помощь, оказываемая больнымъ рабочимъ, можно видѣть изъ слѣдующей "картины съ натуры", приводимой г. Погожевымъ: "на второй день осмотра завода (г. Катуаръ, съ 400 рабочихъ), въ то время, какъ я измѣрялъ ростъ и грудь рабочихъ въ конторѣ, врачъ пріѣхалъ по принятому порядку, въ пятницу, принялъ 4 больныхъ (!?), приходившихъ къ нему въ комнату, и, пробывши на заводѣ около 1/4 часа, уѣхалъ обратно. Кромѣ этого обстоятельства... въ пользу безплодности и даже недобросовѣстности такого врачеванія краснорѣчиво говоритъ также и то обстоятельство, что, обходя весь заводъ и, по возможности, внимательно знакомясь съ нимъ, я встрѣчалъ множество больныхъ (почти въ каждой кухнѣ, а иногда и по сараямъ). Эти больные преимущественно жаловались на поносы, лихорадки и общее изнеможеніе, причемъ они и не подумали даже обратиться къ врачу, приглашенному заводомъ. Среднимъ числомъ болѣзненное состояніе продолжалось у нихъ не менѣе 3 недѣль; сначала они, какъ разсказывали, перемогались на работѣ, а потомъ должны были совсѣмъ ее оставить и, если болѣзнь затягивалась, то положеніе ихъ дѣлалось весьма непригляднымъ. Не зная или не желая знать о существованіи врача, метеоромъ прилетавшаго разъ въ недѣлю въ контору завода я почти моментально уѣзжавшаго обратно, они оставались безъ всякой медицинской помощи и, не получая денегъ отъ конторы, стонали и охали въ сѣняхъ при кухняхъ или въ сараяхъ на кучкахъ, или на бунтахъ". Этотъ "метеоромъ прилетавшій" врачъ, "довольно извѣстный московскій практикъ", въ разговорѣ съ г. Погожевымъ такъ опредѣлилъ свои обязанности: "Мнѣ нѣтъ никакого дѣла ни до санитарныхъ условій, въ которыхъ находятся рабочіе, ни до самихъ рабочихъ, ни до чего: моя обязанность пріѣхать на заводъ разъ въ недѣлю, принять больныхъ, которые явятся ко мнѣ, а другого я ничего не знаю и не могу имѣть никакого вліянія"... {II, 129--130.}

Но неужели.35 тысячъ рабочихъ, работающихъ на фабрикахъ и заводахъ Московскаго уѣзда, лишены всякой медицинской помощи? Въ отвѣтъ на этотъ вопросъ г. Погожевъ рисуетъ другую "картину съ натуры". На одномъ заводѣ изслѣдователю встрѣтился молодой рабочій, отличавшійся желтизною, блѣдностью кожи и другими признаками лихорадочной кахексіи. "Изъ распросовъ выяснилось, что рабочій недѣли 3 тому назадъ заболѣлъ лихорадкой, сперва долго перемогался, затѣмъ, по совѣту товарищей, отправился къ какой-то бабкѣ, живущей у Калужскихъ воротъ; та взяла съ него и съ товарища рубль, замѣшала въ чайной чашкѣ, вмѣстѣ съ какою-то травой, бѣлаго порошка, велѣла всю эту смѣсь, "въ родѣ меда", выпить, а дня черезъ три снова къ ней придти. "Вышли мы это съ товарищемъ, разсказывалъ парень:-- въ глазахъ позеленѣло, все завертѣлось, огнемъ занялось; пошли мы, шатаемся, а земля такъ и уходитъ изъ-подъ насъ. Упалъ я у какой-то лужи по дорогѣ на заводъ, припалъ къ ней ничкомъ, да и сталъ, ровно чумной, пить изъ нея: больно ужь нутро все во мнѣ жгло. Не помню, что со мной было, долго-ль я у лужи лежалъ, только, знать, дюже меня тутъ рвало... Опамятовался я маленько, пошелъ домой, такъ меня всю дорогу тошнило, да низомъ, ровно изъ ведра, несло... Кабы не эта лужа, Богъ вѣсть, отдыхался ли я, а тутъ, какъ нахлебался воды, такъ она всю нечисть, знать, и вымыла изъ меня"... "Но отчего же ты не пошелъ въ лечебницу къ доктору? спрашиваетъ г. Погожевъ:-- вѣдь бабка съ тебя дороже доктора взяла?" "Пробовали другіе ходить въ лечебницу, да что проку? Нешто докторъ на насъ, мужиковъ, обратитъ вниманіе: взглянетъ, дастъ лекарства, да и проваливай. Въ лечебницѣ и безъ насъ народу много, надоѣстъ и доктору со всякимъ разговаривать. Гдѣ ему ко всякому мужику приглядываться: мы вѣдь не господа, и такъ не взыщемъ... Не о деньгахъ толкъ: ину пору и денегъ не. пожалѣешь, только помоги, да гдѣ ее, помощь-то, взять"!.. {II, 201--202.}

Таково положеніе медицинскаго дѣла на фабрикахъ и заводахъ Московскаго уѣзда. Не лучше поставлено оно и на фабрикахъ другихъ уѣздовъ Московской губерніи. Такъ въ Елинскомъ уѣздѣ на фабрикахъ медицинской помощи или совсѣмъ нѣтъ, или она существуетъ только для показа. На другой фабрикѣ (г. Фландена, съ 250 рабочими) г. Эрисманъ нашелъ больницу, "устроенную въ высшей степени чисто, привѣтливо и даже роскошно, съ желѣзными койками, хорошимъ бѣльемъ, тканьевыми одѣялами, хорошенькими столиками возлѣ кроватей, съ библіотекою популярно-медицинскихъ книгъ и аптекой, весьма удовлетворительно составленной... Номинально больница завѣдуется уѣзднымъ врачемъ, который, однако, пріѣзжаетъ только раза два, три въ годъ. Федьдшера нѣтъ; лекарства отпускаетъ сынъ владѣльца, завѣдующій шелкоткацкой фабрикой и принявшій на себя теченіе больныхъ рабочихъ. При этихъ условіяхъ понятно, что больницей, такъ хорошо устроенной, рабочіе вовсе не пользуются: одержимые легкимъ недомоганіемъ остаются въ спальняхъ; тяжело заболѣвшіе отправляются домой; больные сифилисомъ, если объ этомъ узнаетъ контора, получаютъ разсчетъ" {I, 134.}. Вообще чаще всего "заболѣвшіе рабочіе, если они не въ состояніи работать, получаютъ разсчетъ и отправляются домой, а что затѣмъ съ ними дѣлается -- неизвѣстно" {I, 118, 300 и др.}. То же самое наблюдается и въ Дмитровскомъ уѣздѣ, гдѣ "такія большія фабрики, какъ купца Лямина, лежащая отъ города въ 6 верстахъ, съ 4,000 рабочихъ, купца Нѣмкова, въ 3 верстахъ отъ города, съ 200 рабочихъ, г-жи Гарднеръ, въ 25 верстахъ отъ города, съ 600 рабочихъ -- не имѣютъ своихъ врачей, приглашая таковыхъ, въ случаѣ крайней необходимости, изъ города" {"Русскій Курьеръ", 1881, No 56.}. Въ Бронницкомъ уѣздѣ "рабочіе на фарфоровыхъ заводахъ часто подвергаются острымъ заболѣваніямъ, а ни на одномъ изъ заводовъ не имѣется больничныхъ помѣщеній, каковыя фабриканты считаютъ излишними. Заболѣвшіе рабочіе должны немедленно уходить домой, получая тотчасъ же разсчетъ" {Id., 1880, No 128, корр. изъ Гжели.}.

Нисколько не лучше положеніе дѣлъ и въ другихъ мѣстностяхъ Россіи. Даже въ Петербургѣ, въ большинствѣ случаевъ, медицинская помощь блистаетъ своимъ отсутствіемъ на фабрикахъ и заводахъ. Вотъ что пишетъ по этому поводу одинъ врачъ: "Тамъ, гдѣ фабрики или заводы имѣютъ своихъ годовыхъ врачей и гдѣ нѣтъ лазаретовъ, врачи ограничиваются только подписываніемъ вѣдомостей, составляемыхъ фельдшерами, и отправкою увѣчныхъ или трудно больныхъ въ больницы"... "Мнѣ лично извѣстны три небольшихъ завода и фабрики за Нарвскою заставой, довольствующіеся только ежемѣсячнымъ представленіемъ вѣдомостей. Одинъ типографщикъ на Невскомъ предлагалъ мнѣ за единовременный гонораръ въ 10 р. въ годъ принять на себя почетную обязанность ежемѣсячно подписывать требуемыя вѣдомости, и предлагалось это вполнѣ серьёзно, даже съ достоинствомъ"... {"Недѣля", 1879. "Въ защиту дѣтей и рабочихъ".}

Еще безпомощнѣе положеніе больныхъ рабочихъ въ Сибири. Такъ г. Матвѣевъ нашелъ на рыбныхъ промыслахъ въ низовьяхъ Оби, что больные рабочіе валялись въ тѣхъ же отвратительныхъ землянкахъ, въ которыхъ находились и здоровые. Когда г. Матвѣевъ хотѣлъ отправить ихъ въ больницу, они стали умолять его не дѣлать этого: "Отпусти, ради Бога, меня домой, говорили больные рабочіе, покрытые по всему тѣлу какими-то опухолями:-- подати за прошлое время за три души заплатить надо, а у меня гроша нѣтъ; жалованье мое взято волостными въ уплату прошлыхъ податей, а тутъ за больницу станутъ вычитать: я тогда совсѣмъ пропалъ" {Id., 1880, No 22.}. Еще хуже приходится заболѣвшимъ рабочимъ на золотыхъ пріискахъ. Вотъ что пишетъ по этому поводу одинъ наблюдатель: "Съ больнымъ рабочимъ золотопромышленникъ поступаетъ гораздо хуже, чѣмъ самый жестокосердый человѣкъ со своей собакой. Боясь, чтобы рабочій не умеръ на пріискѣ, ему отдаютъ паспортъ и выводятъ его подальше отъ пріисковъ въ тайгу, предоставляя ему заблудиться и умереть голодною смертью. Бываютъ ужасныя вещи. Отъ очевидцевъ я слышалъ, напримѣръ, что одного рабочаго съ гангреной на ногѣ, истомленнаго болѣзнью и голодомъ, нашли живого еще на муравейникѣ, объѣдаемаго муравьями: онъ дико вылъ и стоналъ неистовымъ голосомъ передъ смертью. Другого, чахоточнаго, отбили отъ волка, который обкусывалъ и глодалъ ему руку въ то время, какъ онъ былъ еще живъ, но не могъ уже подняться съ мѣста, въ окончательной потерѣ силъ отъ усталости, истомленія и голода"... {"Отеч. Записки", 1876, No 7. Ст. Хайдакова, стр. 35.}

Таковы жизненныя удобства нашихъ фабрично-заводскихъ рабочихъ.


III.


Какое же вознагражденіе получаетъ рабочій за свой страшный трудъ, за тысячи всякихъ страданій и лишеній, за постоянный рискъ быть изувѣченнымъ, лишиться жизни или на всю жизнь остаться безпомощнымъ калѣкою?

Если настоятельная необходимость и даже обязательность законодательнаго нормированія санитарныхъ условій работы и жизни фабрично-заводскихъ рабочихъ сдѣлались достояніемъ общественнаго сознанія и признаны оффиціально, то совсѣмъ иное приходится сказать о вопросахъ, касающихся договора личнаго найма. Государственное вмѣшательство въ эту область считается излишнимъ и прямо вреднымъ. Дескать, "отношенія между хозяевами и рабочими устанавливаются совершенно свободно, рабочаго никто не нудитъ идти на фабрику, онъ самъ идетъ туда; никто также не принуждаетъ его соглашаться на условія, предлагаемыя ему фабрикантомъ; онъ можетъ не принять ихъ и искать себѣ работы въ другомъ мѣстѣ, на условіяхъ, болѣе подходящихъ къ его вкусу. Какое же право имѣетъ государство вмѣшиваться въ свободныя, основанныя на взаимномъ согласіи отношенія рабочаго и хозяина? Такое вмѣшательство было бы грубымъ, безпричиннымъ и безцѣльнымъ посягательствомъ на свободу какъ фабриканта, такъ и самаго рабочаго. Другое дѣло, когда отношенія между хозяиномъ и рабочимъ, на тѣхъ или другихъ условіяхъ, уже установлены: государство должно непремѣнно гарантировать исполненіе разъ принятыхъ условій и обязательствъ". И такъ какъ эти сладкія рѣчи поются хозяевами и ихъ адвокатами, то разговоръ сводится въ концѣ-концовъ къ требованію законовъ противъ рабочихъ. Дѣло доходитъ до того, что проэктируется учрежденіе особаго смирительнаго дома для рабочихъ и требуется отдача ихъ въ арестантскія роты... {Все это читатель можетъ подробно прочитать въ "трудахъ" разныхъ съѣздовъ фабрикантовъ и заводчиковъ, въ протоколахъ засѣданіи земскихъ собраніи, въ "отчетахъ" разныхъ сельскохозяйственныхъ и иныхъ обществъ, и проч., и проч.}

Посмотримъ, однако, насколько свободно устанавливаетъ рабочій свои отношенія къ фабриканту и насколько вообще эти отношенія могутъ быть названы "юридическими". Увидимъ мы также, насколько справедливы жалобы хозяевъ на то, что ихъ обижаютъ рабочіе, такъ что для огражденія ихъ отъ этихъ обидъ необходимы смирительные дома и арестантскія роты.

Уже изъ того, какъ производится вербовка рабочихъ на наши фабрики и заводы, можно видѣть, насколько рабочій свободенъ, принимать тѣ или другія условія. Собственно главныхъ формъ найма -- три: наемъ, непосредственно черезъ контору фабрики или завода, наемъ черезъ довѣренныхъ лицъ, иногда сдѣлавшихъ изъ найма рабочихъ спеціальный промыселъ, и наемъ черезъ волостныя правленія. Для рабочихъ самая выгодная форма найма, несомнѣнно, первая: при наймѣ черезъ контору рабочіе избавляются отъ уплаты извѣстнаго процента въ пользу посредника и отъ необходимости отдавать непосредственно при наймѣ значительную часть будущаго заработка въ уплату податей и недоимокъ, что обыкновенно бываетъ при наймѣ черезъ волостныя правленія. Къ сожалѣнію, наемъ черезъ контору производится только въ большихъ промышленныхъ центрахъ, гдѣ бываетъ большой наплывъ рабочихъ, конкурренція которыхъ сводитъ заработную плату до минимума и заставляетъ рабочаго соглашаться на всякія условія фабриканта. Къ тому же нужда нерѣдко заставляетъ рабочаго, даже при наймѣ черезъ контору, брать деньги впередъ и, такимъ образомъ, входить въ долги фабрикѣ. Еще хуже положеніе рабочихъ, нанимаемыхъ черезъ особыхъ довѣренныхъ лицъ конторы, которыми являются или ея прикащики, или такъ называемые "подрядчики". Подрядчики обыкновенно еврейскаго происхожденія и всего чаще встрѣчаются въ западныхъ и малороссійскихъ губерніяхъ. Подрядчикъ беретъ на себя обязательство доставить извѣстное число рабочихъ на заводъ, съ содержаніемъ отъ себя. Рабочіе никакихъ дѣлъ съ заводскою конторою не имѣютъ и получаютъ какъ содержаніе, такъ и жалованье отъ подрядчика, который, въ свою очередь, сдаетъ рабочихъ въ аренду заводчику. Нечего и говорить, что разница между платою, получаемою подрядчикомъ отъ заводской конторы за каждаго рабочаго, и жалованьемъ, которое платитъ самъ подрядчикъ рабочему, очень значительна и служитъ вознагражденіемъ подрядчику за его "юркость". Къ этому нужно прибавить громадные штрафы, которыми облагаетъ подрядчикъ своихъ рабочихъ. По словамъ "кіевскаго отдѣл. техническаго общества по свеклосахарной промышленности", бывали случаи, что подрядчикъ подавалъ мировому судьѣ заявленіе о взысканіи съ нѣкоторыхъ рабочихъ по 51 р. штрафа. Что касается пищи, которою кормятъ подрядчики рабочихъ на заводѣ, то и тутъ, по замѣчанію того же "отдѣленія", они "стараются выгадать на всемъ": тухлая мука, дурное мясо, плохое сало, постное масло съ водой и т. п.-- вотъ чѣмъ угощаетъ подрядчикъ рабочихъ. Вообще, система найма подрядчиками признана кіевскимъ "отдѣленіемъ" за самый "отвратительный видъ торговли человѣческимъ трудомъ, человѣческою рабочею силою" {"Русскія Вѣдомости", 1881, No 263. Перепеч. изъ "Порядка".}. Вполнѣ соглашаясь съ такимъ опредѣленіемъ, я долженъ сказать, что система найма рабочихъ черезъ волостныя правленія представляетъ собою еще болѣе отвратительный видъ "торговли людьми" и можетъ быть сравниваема развѣ только съ торговлею неграми.

Наемъ рабочихъ черезъ волостныя правленія производится двояко: или волостное правленіе только "понуждаетъ" недоимщиковъ на тѣ или другія работы, или оно само "отдаетъ ихъ на работы", заключая безъ ихъ вѣдома и согласія условіе съ работодателемъ. Для характеристики перваго способа найма привожу разсказъ одного прикащика кирпично-гончарнаго завода. Дѣло идетъ о наймѣ рабочихъ на московскіе кирпичные заводы въ губерніяхъ Рязанской, Тульской, Калужской и др.; для найма выбирается наиболѣе трудное для мужика время -- ранняя весна, когда "крестьяне, пробившись кой-какъ зиму и распродавъ почти все свое убогое хозяйство, оказываются между Сцилой и Харибдой сельскаго быта -- уплатой податей и расправой въ волостномъ правленіи". "Объ эту пору пріѣдешь въ деревню, говорилъ г. Погожеву прикащикъ:-- мужикъ тощъ, какъ моль: наголодался за зиму. Тутъ онъ самъ тебѣ въ руки лѣзетъ, только бери, ради Христа: ни за что пойдетъ работать. Остановишься у волостного старшины, чайку съ нимъ попьешь, водочки выпьешь, тары-бары, туды-сюды, глядишь онъ ужь твою руку тянетъ: какъ ни какъ, а онъ намъ все же болѣе мирволитъ. Соберутся къ волостному правленію мужики-то, и начнешь съ ними торговаться съ прохладцей, а старшина стоитъ на крылечкѣ, да, знай, покрикиваетъ: "подати, братцы, подати! Безперечь, чтобы къ сроку представить, а то"... Мужики мнутся-мнутся, а мы все стоимъ на своемъ: они сбавляютъ, а мы помаленьку накидываемъ. Ударимъ, наконецъ, по рукамъ, напишемъ, какъ слѣдуетъ, условіе, закрѣпимъ его, дадимъ задатку по 16 руб. на пару, заберемъ паспорта, да и дѣлу конецъ" {II, 186.}. Къ этому нужно добавить, что обыкновенно условіе нанятымъ рабочимъ не читается или читается съ пропусками, такъ что рабочій до прихода на мѣсто работы не имѣетъ никакого представленія о наваленной на него обузѣ.

Еще безцеремоннѣе распоряжаются волостныя правленія личностью рабочаго при отдачѣ на обязательныя работы недоимщиковъ. Дѣло обыкновенно происходитъ такъ: наниматель является къ старшинѣ и даетъ ему "могарычъ"; старшина составляетъ списокъ недоимщиковъ и отъ ихъ имени заключается контрактъ съ нанимателемъ; послѣдній платитъ за каждаго рабочаго подати и недоимки или часть ихъ, и эта выплаченная нанимателемъ сумма считается выданнымъ рабочему задаткомъ. Въ контрактѣ пишется, что онъ заключенъ "по собственной волѣ" недоимщиковъ, "добровольно и непринужденно", хотя рабочіе совсѣмъ не знаютъ содержанія контракта: ни работы, которая имъ предстоитъ, ни условій, на какихъ они наняты, ни величины заработной платы, которую они будутъ получать. Если недоимщикъ, не желая отправляться на невѣдомыя работы, иногда за тысячу верстъ, какъ-нибудь извернется и достанетъ денегъ на уплату податей, старшина, по заключеніи контракта, отказывается принимать деньги и угрозами заставляетъ несчастнаго мужика подчиняться своимъ распоряженіямъ. Недоимщики отдаются въ полное распоряженіе нанявшаго ихъ, при чемъ нерѣдко крестьянъ -- для отправки "на мѣсто назначенія" -- силою сгоняютъ съ полей, отрывая отъ неубраннаго хлѣба, "сгоняютъ словно подъ турку", какъ выразился одинъ изъ этихъ несчастныхъ. О самомъ способѣ отправки этихъ невольныхъ рабочихъ одинъ наблюдатель говоритъ слѣдующее: "Перевозятся они... подобно арестантамъ, подъ весьма дѣятельнымъ присмотромъ. Такъ, послѣ каждой станціи, гдѣ пароходъ задерживается на 1/2 часа и болѣе для грузки дровъ, происходитъ перекличка или нѣчто въ родѣ того. А сколько сценъ, напоминающихъ... невольническое судно!.." И такимъ-то образомъ ежегодно нанимаются тысячи рабочихъ въ губерніяхъ Пермской, Вятской, Нижегородской, Черниговской и др.; нанимаются на фабрики, на заводы, на суда, на плоты и т. д. {"Русскій Курьеръ", 1880, No 254. Корр. изъ Вятки. "Слово", 1879, No 1. "Земская смышляевщина", С. III., стр. 16--17.}

Неудивительно, что, при такихъ способахъ найма рабочихъ, послѣдніе волею-неволею подчиняются самымъ невыгоднымъ для себя условіямъ. Прочитывая контракты, заключаемые рабочими съ хозяевами, разсчетныя книжки, "правила" и т. п., невольно начинаешь удивляться необыкновенной изобрѣтательности, ловкости и изворотливости, которыя обнаруживаются въ дѣлѣ опутыванія рабочаго. Изъ массы относящагося сюда матеріала я остановлюсь только на рабочихъ книжкахъ и правилахъ, употребляемыхъ на фабрикахъ и заводахъ Московской губерніи.

Обыкновенно въ такихъ "книжкахъ", "разсчетныхъ тетрадяхъ", "правилахъ" и проч. помѣщаются, "во-первыхъ, извлеченія изъ свода законовъ, будто бы касающіяся "обязанностей и правъ" фабричныхъ мастеровыхъ и рабочихъ, на самомъ же дѣлѣ толкующія исключительно объ "обязанностяхъ" рабочихъ, о томъ, что послѣднимъ воспрещается и за что они подлежатъ наказанію; во-вторыхъ, "особыя правила по фабрикѣ", опять-таки трактующія исключительно о томъ, что рабочіе должны дѣлать, что имъ запрещено, за что они подвергаются взысканіямъ и т. д., причемъ доказчику обѣщается вознагражденіе" {I, 80.}. Вообще правила эти очень любопытны, такъ что съ нѣкоторыми параграфами этихъ правилъ не мѣшаетъ познакомиться in extenso. Вотъ что, напримѣръ, гласятъ два параграфа правилъ на фабрикѣ Балина и Макарова (въ Елинскомъ уѣздѣ): "Рабочіе и мастеровые, поступившіе на фабрику съ Пасхи, всѣ обязаны жить до октября мѣсяца, а ежели кто не пожелаетъ жить до срока, то лишается всѣхъ заработанныхъ денегъ". "Поступившіе же съ октября мѣсяца обязаны жить до Пасхи, а ежели кто не пожелаетъ жить до срока, то долженъ объявить директору или конторѣ за 1 1/2 мѣсяца впередъ; въ противномъ случаѣ лишается всѣхъ заработанныхъ денегъ" {Id.}. На шелкоткацкой фабрикѣ Фландена имѣетъ силу особый "уставъ", одинъ изъ параграфовъ котораго гласитъ: "Никто отъ работы отказаться не можетъ ранѣе условленнаго срока, контора же имѣетъ право отказать во всякое время" {I, 131.}. Изъ правилъ, дѣйствующихъ въ ремонтной мастерской компаніи Волжско-Тверского пароходства, обращаетъ на себя вниманіе 7-й пунктъ: "Я (рабочій) обязуюсь изъ своего жалованья оставлять въ конторѣ ежемѣсячно одну десятую часть съ тѣмъ, что, ежели я самъ откажусь служить въ продолженіи навигаціи, то не въ правѣ требовать десятыя части, оставленныя въ конторѣ... Въ случаѣ провинности моей, оставленныя въ конторѣ десятыя части мнѣ не возвращаются" {Id., 277.}. Правила мауринской мануфактуры (въ Верейскомъ уѣздѣ) угрожаютъ рабочему, пожелавшему разсчета, вычетомъ въ видѣ неустойки 20% съ каждаго заработаннаго рубля со времени найма по день разсчета, по тѣмъ же правиламъ, "рабочій, попавшійся въ воровствѣ, а равно и скрывающій воровство, лишается права на полученіе всѣхъ заработанныхъ денегъ, въ пользу открывшаго воровство" {III, 1 ч., 100--101.}. Правила химическаго завода Шлиппе говорятъ: "если рабочій уйдетъ раньше срока, то въ такомъ случаѣ получаетъ за все время половину договоренной платы" {Id., 151.}. Въ правилахъ бумагопрядильной фабрики купчихи Богомоловой (въ Рузскомъ уѣздѣ) есть параграфъ, по которому контора имѣетъ право задерживать изъ заработанныхъ рабочими денегъ не менѣе двухнедѣльной ихъ выработки, чтобы, какъ сказано въ правилахъ, "рабочіе не могли оставлять фабрику самовольно" {III, 2 ч., 24.}. Правила спичечнаго завода Гессе требуютъ, чтобы желающій получить разсчетъ заявлялъ объ этомъ за 8 дней, а въ противномъ случаѣ лишаютъ его заработанныхъ денегъ за означенное число дней {Id., 44.}. Встрѣчаются иногда курьёзные параграфы, какъ будто заимствованные изъ "правилъ поведенія" воспитанниковъ классическихъ гимназій; такъ правила кирпичнаго завода г. Якунчикова (въ Московскомъ уѣздѣ) начинаются слѣдующимъ параграфомъ: "Каждый нанявшійся на работу долженъ быть вѣрнымъ, послушнымъ и почтительнымъ какъ къ хозяину завода, такъ и къ управленію его и долженъ стараться, добрыми поступками, сохранять тишину, согласіе и спокойствіе". Отеческій тонъ этого параграфа нисколько не препятствуетъ г. Якунчикову брать съ рабочихъ самые невѣроятные штрафы {II, 171.}.

Вообще система штрафовъ доведена въ "разсчетныхъ книжкахъ" и "правилахъ" до совершенства: за что только не штрафуютъ рабочаго! За приходъ на работы 10--15 минутами послѣ звонка рабочіе штрафуются въ размѣрѣ заработной платы за цѣлый день {I, 103.}. Иногда устанавливается такая градація штрафовъ: "рабочіе, неявившіеся до завтрака, платятъ 50 к. штрафу; до обѣда -- 1 р., и за цѣлый день 2 р. с. штрафу" {I, 131.}. Обыкновенно же за прогульный день налагается штрафъ въ размѣрѣ платы за 2--3 рабочихъ дня {I, 279; II, 99 и др.}. Затѣмъ идутъ вычеты за испорченный матеріалъ и инструменты. За появленіе на фабрикѣ въ нетрезвомъ видѣ штрафъ -- въ 1-й разъ въ размѣрѣ 1 р., во 2-й -- 2 р. и въ 3-й -- 3 р. "За пьянство и шумъ или руганье въ спальняхъ или на дворѣ строго (sic) взыскивается штрафъ по 3 р.". Провинившіеся въ куреніи табаку въ фабричномъ корпусѣ "платятъ 3 р. штрафу". Всѣ эти строгости существуютъ на фабрикѣ г. Фландена, въ Елинскомъ уѣздѣ {I, 131.}, и на многихъ другихъ. Не менѣе строгъ коммерціи совѣтникъ Якунчиковъ, тотъ самый, который, какъ мы видѣли выше, въ своихъ "правилахъ" требуетъ отъ рабочихъ вѣрности, почтительности, послушанія, добрыхъ поступковъ, спокойствія и согласія. Онъ нетолько штрафуетъ рабочихъ во всѣхъ вышеуказанныхъ случаяхъ, но еще устанавливаетъ сбои особенные, крайне своеобразные штрафы. Такъ "за самовольную отлучку", безъ дозволенія десятника, взыскивается "цѣна трехъ рабочихъ дней"; за "неповиновеніе, небрежность и лѣность" -- штрафъ въ размѣрѣ платы за рабочій день; за возвращеніе на заводъ въ праздничные дни позже 10 часовъ вечера лѣтомъ, и 9 зимою "виновные" подвергаются штрафу отъ 25 к. до 1 р. за каждый разъ; за несоблюденіе "чистоты и опрятности" въ жилыхъ помѣщеніяхъ -- штрафъ отъ 50 к. до 2 р.; наконецъ, даже за то, что рабочій ляжетъ не въ "назначенномъ для того мѣстѣ", полагается штрафъ отъ 50 к. до 1 р. {II, 171--172.} Удивительно изобрѣтателенъ этотъ "комерціи совѣтникъ" Якунчиковъ! Нельзя, впрочемъ, не отдать чести и должнаго уваженія стремленію г. комерціи совѣтника насадить посредствомъ штрафовъ "добрые нравы" среди своихъ рабочихъ и внушить имъ уваженіе къ требованіямъ гигіены...

Такимъ образомъ, оказывается, что на нашихъ фабрикахъ и заводахъ дѣйствуетъ своеобразное, "самобытное" фабричное законодательство. И блюстители нетолько не привлекаютъ къ отвѣтственности авторовъ этихъ фабричныхъ законовъ, нетолько не подвергаютъ ихъ заслуженному наказанію за узурпацію прерогативъ верховной власти -- права издавать законы, но еще заставляютъ рабочаго подчиняться этимъ законамъ. Для примѣра укажу на одно дѣло, слушавшееся въ открытомъ засѣданіи виницкаго съѣзда мировыхъ судей: "рабочій, получившій, по показанію истца (заводчика), 14 р. 65 к., трудился 105 дней и за то, что не продолжалъ своихъ работъ, какъ это слѣдовало по договору, еще 45 дней, за которые ему причиталось бы 3 р. 50 к., долженъ былъ уплатить нанимателю, въ силу условій договора, 27 р. 85 к. неустойки!..." {"Недѣля", 1880, No 23.}

Обратимся теперь къ самому важному для рабочихъ пункту "условій" и "контрактовъ", къ вопросу о величинѣ заработной платы.

Въ какой-то газетѣ я читалъ, что, когда, во время послѣдней парижской всемірной выставки, иностранцы узнали о нормахъ заработной платы, получаемой русскими рабочими, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, справились о цѣнахъ, стоящихъ въ Россіи на предметы первой необходимости, они положительно отказывались вѣрить представленнымъ имъ цифрамъ. "Помилуйте, говорили они: -- да вѣдь рабочіе должны буквально умереть съ голоду, получая такую ничтожную плату; вѣдь они должны ходить нагишомъ и т. д." Русскимъ, къ которымъ удивленные иностранцы обращались за разъясненіями, оставалось только ссылаться на "крѣпость русской натуры". И дѣйствительно, только этою "крѣпостью" и можно объяснить возможность хоть какого-нибудь существованія для рабочихъ при той ничтожной платѣ, которую они получаютъ. Возьмемъ для примѣра Московскій уѣздъ. Казалось бы, близость такого крупнаго промышленнаго, торговаго и населеннаго пункта, какъ Москва, должна бы сильно поднять заработную плату. А между тѣмъ, въ дѣйствительности, несмотря на сильную дороговизну всѣхъ предметовъ первой необходимости и на болѣе широкія потребности населенія, заработная плата на заводахъ и фабрикахъ Московскаго уѣзда такъ же ничтожна, какъ и въ другихъ, болѣе глухихъ мѣстностяхъ Россіи. Именно, обычное мѣсячное жалованіе взрослаго мужчины, на своихъ харчахъ, равняется 8, 10 и 12 рублямъ; при этомъ цѣны выше этой нормы встрѣчаются только въ видѣ исключенія, тогда какъ нерѣдко встрѣчаются низшія цѣны въ 7, 6, 5 и даже 4 рубля. Женщины получаютъ (то же на своихъ харчахъ) обыкновенно 5--6 р. въ мѣсяцъ, цѣны высшія встрѣчаются рѣдко, за то часто встрѣчаются цѣны въ 4 1/2, 3 1/2 и даже 2 р. Малолѣтніе рабочіе получаютъ 4--5 р., при чемъ встрѣчаются цѣны въ 3 1/2, 3 р. и даже 1 р. 25 к. въ мѣсяцъ. Любопытно при этомъ отмѣтить то обстоятельство, что высота заработной платы въ различныхъ производствахъ Московскаго уѣзда находится въ обратно-пропорціональномъ отношеніи къ продолжительности рабочаго дня: самый короткій рабочій день (11 1/2 -- 12 часовъ, работа только днемъ) -- на французской маслобойнѣ, кожевенныхъ и котельныхъ заводахъ, и на нихъ же -- самая высокая заработная плата (отъ 9 до 22, отъ 13 до 30 и отъ 12 до 33 руб.); наоборотъ, самый длинный рабочій день (18 часовъ и болѣе) на рогожныхъ заводахъ и на нихъ же хуже всего оплачивается трудъ рабочаго (6--8 р. въ мѣсяцъ, на своихъ харчахъ) {IV, 227--228.}. Еще рѣзче проявляется этотъ контрастъ между длиною рабочаго дня и высотою заработной платы на фабрикахъ и заводахъ Елинскаго уѣзда, какъ это можно видѣть изъ слѣдующей таблицы, составленной на основаніи данныхъ, приводимыхъ г. Эрисманомъ.


Распредѣленіе промышленныхъ заведеній Елинскаго уѣзда:


По продолжительности рабочаго дня.

Наименьшая длина дня.

1. Механическіе заводы.

2. Ковров. и шелкотк. фабр.

3. Бумагопрядильная фабр.

4. Самоткацкія-бумажныя фабр.

5. Спичечные заводы.

6. Химическіе заводы.

7. Кожевенные заводы.

8. Зеркальныя заведенія.

9. Отбѣльн. и красильн. завед.

10. Мѣдно-цѣпочныя заведенія.

11. Бахромныя заведенія.

12. Войлочныя заведенія.

13. Мелкія ткацкія фабрики.

14. Сапожныя заведенія.

Наибольшая длина дня.

По величинѣ заработной платы1.

Наивысшая плата.

1. Ковров. и шелкотк. фабр.

2. Механическіе заводы.

3. Бумагопрядильная фабр.

4. Самоткацкія бумажи. фабр.

5. Сапожныя заведенія.

6. Бахромныя заведенія.

7. Химическіе заводы.

8. Кожевенные заводы.

9. Отбѣльн. и красильн. завед.

10. Спичечные заводы.

11. Зеркальныя заведенія.

12. Мѣдно-цѣпочныя заведенія.

13. Войлочныя заведенія.

14. Мелкія ткацкія фабрики2.

Наименьшая плата.

1 Я выпустилъ стеклянный заводъ, такъ какъ продолжительность рабочаго дня на немъ не указана.

2 I, 68--69.

Не правда ли, какая поразительная правильность явленій! Чѣмъ больше рабочій трудится, чѣмъ сильнѣе изнуряетъ онъ себя, тѣмъ ничтожнѣе его вознагражденіе! Единственнымъ замѣтнымъ исключеніемъ являются сапожныя заведенія, на которыхъ самый длинный рабочій день, за то и плата сравнительно не обидная...

Приведенныя выше цифры, касающіяся заработной платы на фабрикахъ Московскаго уѣзда, сами по себѣ уже многое говорятъ уму и сердцу; но онѣ дѣлаются, такъ сказать, еще болѣе убѣдительными при сопоставленіи съ цѣнами на предметы необходимости. По свѣдѣніямъ г. Погожева, въ Московскомъ уѣздѣ стоятъ обыкновенно слѣдующія цѣны: пудъ ржаного хлѣба -- отъ 90 к. до 1 р. 5 к.; пудъ свинины отъ 5 р. 20 к. до 5 р. 50 к.; мѣшокъ (4 мѣры) гречневой крупы -- отъ 7 р. до 7 р. 25 к.; 1 селедка -- 6 е., яйца -- 20 к. десятокъ, и т. д. {II, 68 и 164.} Неудивительно, что многіе рабочіе, зарабатывая на содержаніе себя съ семьей какіе-нибудь 8 или 6 р. въ мѣсяцъ, не могутъ имѣть за своимъ столомъ, какъ это мы видѣли выше, даже гречневой каши.

Такъ же печально положеніе дѣлъ и въ другихъ мѣстностяхъ Россіи. Въ подтвержденіе беру нѣсколько первыхъ попавшихся подъ руку цифръ. Изъ Александровскаго уѣзда Владимірской губерніи пишутъ, что тамъ крестьянскія дѣвушки, въ возрастѣ отъ 16--20 лѣтъ, нанимаемыя на мелкія фабрички для размотки шелка, въ хорошій годъ получаютъ за время отъ Покрова до Пасхи (6--7 мѣсяцевъ) отъ 18--25 р., а въ плохой отъ 6--8 р. {"Русскій Курьеръ", 1880, No 317.} На солеваренныхъ заводахъ Яренскаго уѣзда, при рабочемъ днѣ въ 16 часовъ, поденная плата отъ 30 до 50 к. {Id., 1881.} Элтонскіе солеломцы получаютъ отъ 1-го мая до 1-го сентября 35--40 р. {Id., 1880, No 312.} На спичечныхъ фабрикахъ Новгородской губерніи дѣти-рабочіе заработываютъ въ день: 5-ти лѣтъ -- 3--5 к., 8-ми лѣтъ -- 5--10 к. 10-ти лѣтъ -- 5--12 к., 12--13-ти лѣтъ -- 7--15 к., 15-ти лѣтъ -- 10--15 к., 16--19-ти лѣтъ -- 14--20 к. {"Слово", 1880, No 8. "Спичечныя фабрики", стр. 29--30.} Годовой заработокъ рабочаго Мраморскаго завода не превышаетъ 50 рублей {"Сборникъ Пермскаго Земства", 1874, I, 21.}. Въ Саратовѣ рабочіе нанимаются на винокуренные и маслобойные заводы по 4--5 р. въ мѣсяцъ на хозяйскихъ харчахъ; въ трудный 1880 годъ цѣны пали до 2 р. въ мѣсяцъ; случалось даже, что рабочіе поступали безъ жалованья, лишь бы имѣть хлѣбъ и жить въ теплѣ {"Саратовскій Дневникъ", 1880, октябрь.}. Рославльскіе рогожники, работающіе, какъ мы видѣли въ первой главѣ, по 20 часовъ въ сутки, вырабатываютъ отъ 5 р. до 5 р. 50 к. въ мѣсяцъ; и это при цѣнахъ: пудъ муки 1 р., пудъ крупы -- 1 р. 20 к. и фунтъ солонины -- 7 к.!.. {"Недѣля", 1878, No 13.}

Безпомощное положеніе нашего рабочаго станетъ еще очевиднѣе, когда мы обратимъ вниманіе на тотъ фактъ, что въ то время, какъ цѣны на предметы необходимости необыкновенно. быстро ростутъ съ каждымъ годомъ, заработная плата возвышается крайне медленно или совсѣмъ не измѣняется (а иногда просто падаетъ). Для примѣра я приведу данныя, касающіяся Ижевскаго оружейнаго завода (въ Вятской губерніи), занимающаго тысячи рабочихъ. Въ 1874 г. средній заработокъ заводскаго рабочаго равнялся 12 р. 50 к. въ мѣсяцъ, а въ 1878 г. онъ поднялся до 17 р.; между тѣмъ, цѣна на предметы необходимости возрастала слѣдующимъ образомъ:

1 Болотныя болѣзни на сѣверѣ. Медико-топографическое описаніе Ижевикаго завода. Ив. Андржеевскаго.

Такимъ образомъ, въ то время, какъ заработная плата поднялась на 36%, цѣны на предметы необходимости повысились на 40, 80 и даже 150%!..

Любопытно сравнить выгоды, получаемыя рабочими отъ своего труда, съ тѣми барышами, которые приноситъ этотъ трудъ фабрикантамъ и заводчикамъ. Для примѣра возьмемъ рогожное производство, больше всѣхъ выносимое исключительно хребтомъ рабочаго: въ Московскомъ уѣздѣ на рогожныхъ заведеніяхъ рабочій день продолжается "18 часовъ и болѣе", а въ г. Рославлѣ -- 20 часовъ. Хозяева рославльскихъ рогожныхъ заводовъ покупаютъ мочало въ Нижнемъ-Новгородѣ по 85--90 к. пудъ или у мѣстныхъ землевладѣльцевъ по 70 к. Будемъ считать по 90 к. пудъ. Изъ пуда выходитъ 9 рогожъ. Рабочій въ мѣсяцъ выдѣлываетъ около 200 рогожъ и, получая отъ 2 1/2 до 2% к. за штуку, зарабатываетъ отъ 5 р. до 5 р. 50 к., въ среднемъ 5 р. 25 к. 200 рогожъ составляютъ 22 пуда, а пудъ рогожъ продается по 1 р. 90 к.; значитъ всего рабочій приготавливаетъ въ мѣсяцъ рогожъ на 41 р. 80 к. Вычтемъ отсюда заработную плату (5 р. 25 к.) и стоимость матеріала (22 п. по 1 р. 90 к. = 19 р. 80 к.) хозяину остается чистаго барыша отъ каждаго рабочаго въ мѣсяцъ 16 р. 75 к. На отопленіе и освѣщеніе завода (простого сарая) хватитъ барышей отъ лавочки, въ которой рабочіе обязательно покупаютъ все необходимое {"Недѣля", 1878, No 13.}.

Какъ видите, читатель, барыши хозяевъ очень и очень необидные. Но они изъ всѣхъ силъ стараются увеличивать свои барыши, уменьшая и безъ того невеликіе заработки рабочихъ. Они принуждаютъ рабочихъ покупать товары въ собственныхъ лавкахъ, причемъ берутъ невѣроятно высокій процентъ "за коммерцію"; они изобрѣли необыкновенно остроумную систему штрафовъ; тамъ, гдѣ при фабрикахъ есть больницы, изъ заработка рабочихъ дѣлается вычетъ на больницы, гдѣ есть бани -- дѣлается вычетъ на бани, и т. д. Наконецъ, при самомъ разсчетѣ фабриканты употребляютъ цѣлый рядъ уловокъ, благодаря которымъ заработокъ рабочаго сводится на нуль.

Иногда такія продѣлки прикрываются согласіемъ рабочаго. Такъ, на кирпичныхъ заводахъ 1150 кирпичей, приготовленныхъ рабочимъ, принимаются за тысячу, и рабочій получаетъ плату только за эту тысячу, а 150 кирпичей достаются фабриканту даромъ {II, 21, 88, 100.}. Въ другихъ случаяхъ фабриканты поступаютъ еще откровеннѣе. Такъ, несмотря на существованіе въ нашихъ законахъ запрещенія расчитываться съ рабочими "товарами, хлѣбомъ или другими какими-либо предметами", подъ угрозою штрафа въ 150--300 рублей, система выдачи платежей рабочимъ товарами сильно развита на нашихъ фабрикахъ. Такъ изъ Богородска пишутъ, что тамъ "на извѣстныхъ фабрикахъ Морозова и Шибаева заведенъ такой порядокъ, что платежи рабочимъ производятся не деньгами, а товаромъ. Благодаря этому. Фабричные только и получаютъ въ счетъ заработка, живя на фабрикѣ, деньги на оброкъ да на паспортъ, а остальная сумма остается за забранный въ хозяйской лавкѣ товаръ", причемъ "въ фабричныхъ лавкахъ цѣны на всѣ предметы назначаются чуть ли не вдвое дороже цѣнъ въ частныхъ лавкахъ, находящихся въ городѣ". {"Русскій Курьеръ", 1880, No 254.} Вообще не рѣдко рабочіе не получаютъ ничего деньгами, и въ случаѣ, если рабочему нуженъ какой-нибудь предметъ, не находящійся въ хозяйской лавкѣ, онъ принужденъ брать у хозяина харчевые припасы и обмѣнивать ихъ, конечно, съ громаднымъ убыткомъ, другимъ торговцамъ на необходимые ему предметы. {III, 2-я ч., 28.} Случается, что разсчетъ производится не вышедшими еще въ обращеніе банковыми купонами, {I, 81; III, 2-я ч., 28.} при размѣнѣ которыхъ рабочіе должны платить извѣстный (иногда очень значительный) процентъ торговцамъ. Затруднительное положеніе рабочихъ дѣлается тягостнѣе еще отъ того, что фабриканты задерживаютъ заработки рабочихъ и производятъ разсчетъ, когда имъ это вздумается. Такъ на фабрикѣ купчихи Богомоловой (Рузскаго уѣзда), о которой мы упоминали выше нѣсколько разъ, какъ о такой, на которой всѣ безобразія фабричнаго быта являются, такъ сказать, въ ихъ типичномъ видѣ, разсчетъ, вопреки условію, съ рабочими производится черезъ 1 1/2--2 мѣсяца и болѣе {III, 2-я ч., 24.}. Тоже самое наблюдается на громадной Воскресенской мануфактурѣ (Верейскаго уѣзда), занимающей болѣе 2,000 рабочихъ, на бумагопрядильной фабрикѣ Балина и Макарова (Елинскаго уѣзда, съ 500 раб.) {III, 1-я ч. 58 и 65, I, 81.} и т. д. Иногда разсчетъ производится только нѣсколько разъ въ годъ, по большимъ праздникамъ, или только тогда, когда рабочіе оставляютъ фабрику. {I, 232, 271, 314.} Волею-неволею рабочіе, не получая такъ долго жалованья, принуждены входить въ долги разнымъ ростовщикамъ и торговцамъ, при чемъ съ нихъ берутъ немилосердные проценты. Въ результатѣ всѣхъ продѣлокъ хозяевъ получается то, что рабочій при разсчетѣ не рѣдко не получаетъ ни копейки, но еще оказывается самъ должникомъ хозяина и потому по неволѣ долженъ оставаться на фабрикѣ {I, 154, 161, 302, 314.}.

Закабаленное состояніе рабочихъ -- вещь самая обыкновенная на нашихъ фабрикахъ и заводахъ. Самый процессъ закабаленія совершается такимъ же путемъ, какъ и закабаленіе крестьянъ-земледѣльцевъ сосѣду-землевладѣльцу: обыкновенно рабочій, нуждающійся въ деньгахъ на уплату податей или на покупку какихъ-нибудь предметовъ первой необходимости для семьи, беретъ при поступленіи на работу извѣстное количество денегъ впередъ. Долгъ этотъ, при ничтожной заработной платѣ, которой, какъ мы видѣли выше, не хватаетъ даже на сносную пищу, и при многочисленныхъ и разнообразныхъ продѣлкахъ, которыя употребляются фабрикантами для уменьшенія заработка рабочихъ, со временемъ нетолько не уменьшается, а еще постоянно увеличивается, такъ что мало-по-малу рабочій вполнѣ попадаетъ въ руки работодавца. Разъ запутавшемуся рабочему разсчитаться съ хозяиномъ бываетъ очень трудно и даже, большею частью, совсѣмъ невозможно; случается, что эта кабала даже переносится съ отца на сына, а мурманскіе промышленники до сихъ поръ никакъ не отработаютъ долги своихъ дѣдовъ. Отказаться отъ долга и не отрабатывать его рабочій не можетъ, такъ какъ работодатели приняли свои мѣры противъ возможности этого не желаемаго для нихъ поступка рабочихъ. Такъ между фабрикантами Гжели (Броницкаго уѣзда) и Рудни (Богородскаго) существуетъ условіе, по которому при переходѣ рабочаго отъ одного фабриканта къ другому, новый хозяинъ уплачиваетъ сполна долгъ прежнему, если таковой числится за рабочимъ, а за тѣмъ вычитаетъ его изъ заработка рабочаго; условіе фабрикантовъ Рудни внесено даже въ книгу Дороховскаго (Рудненскаго) волостного правленія и имѣетъ силу на волостномъ судѣ при разбирательствѣ споровъ между фабрикантами изъ-за рабочихъ. Такимъ образомъ, рабочій никакъ не можетъ отдѣлаться отъ долга {"Русскій Курьеръ", 1880, No 121, 128 и 143.}. Иногда фабриканты для полученія долга съ рабочаго прибѣгаютъ еще къ болѣе остроумнымъ способамъ; такъ про одну суконную фабрику Уфимской губерніи сообщалось слѣдующее: "если рабочій почему-либо оставляетъ фабрику, не уплативъ долговъ своихъ (накопляются большею частью изъ штрафовъ), то этотъ долгъ остается на No его станка и переходитъ на того рабочаго, который займетъ мѣсто выбывшаго" {"Русскій Курьеръ" 1880, No 138.}.

Представьте себѣ, что рабочій, возмущенный дѣйствіями фабриканта, вздумалъ идти съ жалобой на него къ мировому судьѣ. Судьи живутъ не на фабрикахъ, а гдѣ-нибудь вдали отъ нихъ, иногда за десятки верстъ; камера судьи въ праздничные дни закрывается; значитъ, рабочему, желающему прибѣгнуть къ защитѣ судьи, непремѣнно нужно оставить работу хотя на одинъ день. Посмотрите же теперь какія послѣдствія вытекаютъ изъ такого положенія вещей: выиграетъ или нѣтъ рабочій дѣло у судьи, это еще неизвѣстно, а между тѣмъ рабочій подвергается, во-первыхъ, трехрублевому штрафу (какъ это мы видѣли выше) за "самовольную отлучку съ работы", и, во-вторыхъ, изгоняется съ фабрики, какъ нетерпимый человѣкъ. Но этого мало. Обыкновенно то или другое фабричное безобразіе затрогиваетъ интересы не одного рабочаго, а всѣхъ, работающихъ на данной фабрикѣ; между тѣмъ, если всѣ рабочіе явятся въ судъ съ жалобами или соберутся на совѣщаніе для выбора ходоковъ, имѣющихъ отъ лица всѣхъ подать просьбы кому слѣдуетъ, то такія дѣйствія рабочихъ разсматриваются какъ дѣйствія "скопомъ", "бунты" и проч., а извѣстно, какое значеніе имѣютъ у насъ эти слова. Наконецъ, если такъ или иначе рабочіе доберутся до суда, у нихъ обыкновенно не бываетъ никакихъ средствъ доказать справедливость своихъ жалобъ. Вотъ что говоритъ по этому поводу одинъ практикъ: "Въ теченіи восьми лѣтъ, со времени введенія здѣсь (въ Винницкомъ уѣздѣ, Подольской губерніи; въ уѣздѣ этомъ находятся винокуренные, пивоваренные и свеклосахарные заводы) мировыхъ учрежденій, среди массы гражданскихъ дѣлъ мнѣ не приходилось встрѣчать ни одного дѣла по иску рабочихъ къ хозяевамъ, тогда какъ дѣла по искамъ хозяевъ къ рабочимъ встрѣчались постоянно. Не думайте, чтобы отсутствіе дѣлъ по претензіямъ рабочихъ зависѣло отъ аккуратности хозяевъ и ихъ агентовъ въ разсчетахъ съ рабочими и вообще удовлетворенія законныхъ ихъ требованій. Вовсе нѣтъ. Въ объясненіяхъ рабочихъ на судѣ часто слышатся нареканія на крайне плохое довольствіе, дурныя помѣщенія, безцеремонность обращенія, доходящую иногда до побоевъ, не совсѣмъ исправные разсчеты и т. п. Но обиженные рабочіе только и ограничиваются одними нареканіями. Они не имѣютъ ни времени, ни средствъ на веденіе дѣлъ. Да это веденіе врядъ ли бы и привело къ чему-нибудь, такъ какъ условія не гарантируютъ рабочихъ отъ неисправностей и произвола хозяевъ или ихъ представителей. Они все это сознаютъ и, за небольшими исключеніями, охотно исполняютъ принятыя на себя обязанности, ужь развѣ помѣшаетъ имъ болѣзнь или другое какое-нибудь непреодолимое обстоятельство. Совсѣмъ другое дѣло хозяинъ. Онъ располагаетъ выгоднымъ для него формальнымъ договоромъ, матеріальными средствами, услугами адвоката, умѣющаго обставитъ дѣло надлежащимъ образомъ съ формальной точки зрѣнія, и, пользуясь этимъ, часто раззоряетъ рабочаго въ конецъ" {"Недѣля", 1880, No 23.}.

Что касается коллективной силы, вытекающей изъ единодушнаго образа дѣйствій рабочихъ, то пользоваться этою силою положительно запрещено нашими законами: всякія дѣйствія "скопомъ", всякія стачки считаются преступными и наказуются. При этомъ нельзя не отмѣтить того обстоятельства, что законы о стачкахъ имѣютъ силу только по отношенію къ рабочимъ; хозяева же могутъ устраивать всякія стачки (примѣръ которыхъ читатель могъ видѣть въ упоминавшемся выше договорѣ фабрикантовъ не принимать на фабрики рабочихъ-должниковъ), и это имъ нисколько не возбраняется. Нужно замѣтить также, что подъ дѣйствіе закона о "скопахъ" подводятся всѣ тѣ поступки рабочихъ, которые такъ или иначе нежелательны для фабрикантовъ. Въ газетахъ очень часто приходится читать о такихъ сочиненныхъ "стачкахъ" и "бунтахъ". Вспомните, для примѣра, знаменитое хлудовское дѣло! Иногда рабочимъ приходится страдать и страдать очень сильно за такіе "бунты", въ которыхъ всѣхъ "бунтовщиковъ" было три-четыре человѣка. Приведу одинъ примѣръ. "На бумагопрядильной фабрикѣ Диля въ Московскомъ уѣздѣ, года три тому назадъ, произошелъ слѣдующій "бунтъ". По фабричнымъ правиламъ, контора обязана вывѣшивать расцѣночныя таблицы, въ которыхъ обозначаются цѣны работъ каждаго рабочаго, если послѣдній получаетъ сдѣльную плату. Между тѣмъ въ означенныхъ таблицахъ контора Диля не помѣстила почему-то расцѣнки работъ фабричнаго И -- на и другихъ четырехъ фабричныхъ, которые поэтому и обратились къ администраціи фабрики съ требованіемъ отмѣтить назначенную имъ плату въ таблицѣ. Такъ какъ контора отказала имъ въ этой просьбѣ, каковое обстоятельство могло ей дать въ послѣдствіи полную возможность разсчитать означенныхъ рабочихъ по какой цѣнѣ ей заблагоразсудится, то послѣдніе потребовали разсчета. Но контора не хотѣла удовлетворить и этого требованія. Тогда рабочіе отказались идти на работу, пока не будутъ удовлетворены ихъ законныя желанія. Директоръ фабрики (изъ нѣмцевъ) поспѣшилъ увѣдомить объ этомъ начальство. Немедленно, конечно, прискакали становой и урядники. "Бунтовщиковъ" повели въ станъ, оттуда въ полицейское управленіе; тамъ ихъ временно заарестовали. Между тѣмъ "бумага" объ усмиреніи цѣлаго бунта и о захватѣ зачинщиковъ шла уже куда слѣдуетъ... и недѣли черезъ три вышла резолюція: отправить по этапу двухъ въ Архангельскую, трехъ въ Вологодскую губернію. Становаго за распорядительность представили, кажется, къ наградѣ" {"Московскій Телеграфъ", 1881, 6-го марта.}. Упомянутыхъ рабочихъ возвратили изъ ссылки въ періодъ "новыхъ вѣяній"; но не всѣ же такъ счастливы...


-----


Не правда ли, читатель, не веселую картину представляетъ нашъ фабрично-заводскій міръ? А между тѣмъ я останавливался далеко не на всѣхъ сторонахъ фабричнаго быта: я ничего не говорилъ объ "ученикахъ", о положеніи рабочихъ во время безработицы, о "фабричномъ быкѣ" {Такъ русскій фабричный рабочій прозвалъ язву нашего фабричнаго быта. "Фабричный быкъ" лицо, служащее на фабрикѣ, обыкновенно родственникъ хозяина или управляющаго. Спеціальность его -- соблазнять дѣвушекъ-работницъ, дѣйствуя при этомъ обманомъ, обольщеніемъ, а иногда и просто насиліемъ (см. "Недѣлю", 1881, No 11).} и о многомъ, многомъ другомъ...


Я. Абрамовъ.


"Отечественныя Записки", No 4, 1882